Черный клинок
Шрифт:
Стиви ничего не сказала и поступила благоразумно: пусть злость шефа пройдет стороной.
Этот урок она усвоила очень быстро, хотя ей в таких случаях приходилось сознательно подавлять врожденное чувство сопереживания – одно из самых нужных качеств психиатра.
В нем появилась какая-то новая раздражительность, природу которой она понять пока не могла. Ей не раз случалось и в прошлом выслушивать его громкие нелицеприятные высказывания в адрес науки, которая, мол, хотя и развивается, но слишком медленно. Что же произошло? Она понимала, что,
От напряжения у нее сжались мышцы живота. Свои наихудшие опасения она решила выразить словами:
– Вулф путается с известной вам японкой. Не этого ли вы хотели с самого начала? Теперь лишь вопрос времени, и он заполучит все, что вам нужно.
Торнберг глядел в одну точку, взгляд его напоминал луч фар приближающегося автомобиля. Стиви попыталась понять его мысли, но безуспешно. В его глазах появилось такое выражение, которого она прежде никогда у него не замечала. Это ее настораживало, так как она видела нечто такое, что видеть ей не полагалось. Почувствовав, как у нее засосало под ложечкой, она, как и многие женщины в подобной ситуации, инстинктивно замкнулась в себе.
– Ну а что вы могли бы сказать в отношении Мэтисона? С ним все нормально? – спросила она.
Торнберг ничего не ответил и тем напугал ее еще больше.
– Что вы о нем слышали? Он цел, невредим? Или... – тут она прикусила губу, не в силах произнести вслух ужасную догадку.
Торнберг на секунду-другую прикрыл глаза. Мысленно он ругал себя на чем свет стоит. Он привык контролировать ход событий – под рукой у него всегда находятся послушные его воле люди – и подчас не считался даже с собственным имиджем ради осуществления своих навязчивых идей. Он знал, что если скажет, что с Вулфом все в порядке, она подумает, что он говорит неправду.
Поэтому Торнберг счел благоразумным выдать ей подобие правды и открыл глаза.
– В настоящий момент, – сказал Торнберг, – Мэтисон испытывает определенные трудности, но он их преодолеет. Даю вам слово.
Похоже, что обещание несколько успокоило Стиви, во всяком случае, подумав, она спросила:
– Вы же знаете, кто убил Аманду, не правда ли?
– У меня на этот счет есть довольно веские соображения.
– Я хочу...
Торнберг понимающе кивнул головой.
– Тебе разве не известно, что я понимаю, почему ты помогаешь мне? – Глядя на нее, он мягко улыбнулся. – Я знаю, чего ты хочешь, и, поверь мне, ты это получишь сполна. Мэтисон уделает убийцу, насчет этого можешь не сомневаться. Я видел его в деле и знаю, на что он способен. Мне уже стало жаль того идиота, который угрохал твою сестру.
– Я хотела бы сама, своими руками уничтожить убийцу.
– Да, да, конечно, – согласился Торнберг. – Верю, что сама и уничтожишь. Твое желание естественно и прекрасно. Мэтисон лопнет от злости, если узнает, что ты опередила его.
Стиви просто из себя вышла – таким снисходительным тоном мужчины частенько разговаривают с глупыми дамочками – и надменно произнесла:
– Если
Торнберг пристально посмотрел на нее. Уголки его сухих губ слегка дрогнули в снисходительной улыбке.
– Ну конечно же, дорогуша, ты же была близка с Мэтисоном и познала его внутреннюю силу. Скажи мне по-честному, Стиви, ты с ним спала?
Сказать правду она не решалась. Вопрос ее насторожил и напугал: она видела не раз, как он поступал с другими людьми – прикалывал их к стенке, как натуралист бабочек.
– Ну я же вижу: спала. Тебя увлек его магнетизм. – Торнберг приложил к поджатым губам указательный палец с утолщениями в суставах. – А сколько раз ты шлялась к нему и все-все про меня рассказывала?
– Не шлялась я.
– В самом деле? – Торнберг вздернул голову. – И даже не занималась с ним любовью?
Стиви не стала отвечать прямо на поставленный вопрос: пусть думает что хочет. Она лишь глянула на свои руки, теребящие складки юбки, и, тяжело вздохнув, сказала:
– Я хочу сказать одно, чтобы в дальнейшем не было недоразумений. Мои переживания – это мое личное дело. То, что я чувствую по отношению к Вулфу или к Мортону, касается только меня одной.
– Да, согласен. Но только если твои личные переживания не вредят моим замыслам.
– Вы боитесь, что я заложу вас Вулфу?
– Дорогуша, когда будешь на моем месте и когда доживешь, если повезет, до моих лет, угроза предательства станет следовать за тобой по пятам.
Стиви улыбнулась и взяла его руку.
– Именно из-за вашего положения я даже и в мыслях не держу предавать вас. Благодаря вам у Мортона прекрасная репутация в Вашингтоне, а это открыло мне доступ в ассоциации и общества, и теперь я тоже пользуюсь авторитетом. И он и я всем обязаны только вам.
– Мне не нравится слово «всем». Оно объемлет все и вся, но ничего не определяет конкретно.
Теперь уже Стиви пристально посмотрела Торнбергу в глаза и почувствовала, что уловила в их глубине что-то темное и трепетное. В ушах у нее все еще звучали его слова о «внутренней силе» Мэтисона. Не означает ли все это страх перед ней? Может ли Торнберг Конрад III по-настоящему испугаться какого-то другого человека? Раньше ей подобная мысль даже в голову не приходила, но теперь она допускала ее.
– Торнберг... – начала было она и осеклась.
Он резко повернулся к ней и произнес вялым, бесцветным голосом:
– Я должен принять немного лекарства.
– Нет.
– Пойди и принеси немного.
– Абсолютно невозможно.
Голова у него вздернулась, он впился в нее взглядом, гипнотизируя и прожигая насквозь.
– Принеси и дай!
– Но ведь опасно, – слабо запротестовала она, но все же поднялась.
Торнберг лишь ухмыльнулся, лицо его приняло свирепое выражение, отчего сразу стало похожим на маску смерти.
– Единственная опасность, с которой следует считаться, заключается в том, что я долго не протяну без этой штуки.