Черный Город

Ричардс Элизабет

Мама обдумывает это. Она смотрит на Себастьяна.

– Убедись, что приводишь её туда и обратно каждый день, без заигрываний.

— Да, Эмиссар.

— Я позвоню директору и договорюсь, чтобы какая-нибудь девочка составила ей компанию, — отвечает мама.

— Мне не нужен друг напрокат, — говорю я.

Мама смотрит на меня испепеляющим взглядом.

Существо на каталке рядом со мной шевелится, и я заставляю себя не обращать на него внимания.

Мама замечает, что у меня в руке все еще находится куртка Дарклинга.

– Где ты это взяла?

— Поменялась, — говорю я быстро. — Думала, что буду носить

её в школу, чтобы не отличаться от остальных детей. — Отличная идея на самом деле!

— Моя дочь не станет носить одежду Бутцов.

— Мне будет трудно вписаться в коллектив. Я должна выглядеть как они, — говорю я.

Она открывает, было, рот, чтобы затеять спор.

— Да, пока не забыл! — говорит с преувеличенной жизнерадостностью Крейвен, когда проходит по лаборатории, достает из ящика стола баночку с таблетками и отдает мне: — Здесь достаточно лекарств, чтобы тебе хватило на месяц. Да, твой пропуск действителен для лаборатории; не стесняйся, приходи, когда захочешь, и я покажу тебе все оборудование. Добро пожаловать в команду.

Я взяла бутылочку с лекарством для сердца в руку. Я не должна настолько зависеть от белых маленьких таблеточек. Еще одна вещь, которая управляет моей жизнью.

На каталке Дарклинг внезапно вопит от боли, заставляя остальных Темных в клетках выть с ним в унисон. Крейвен берет с верстака деревянный кол и два раза погружает его в грудь существа, пронзая оба сердца. Он бьется в агонии несколько секунд, разбрызгивая кровь и слюни, после чего безжизненно падает на каталку.

— Неужели было необходимо убивать его, когда я стою так близко? — восклицает Себастьян, стирая со своей красной куртки слизь от Дарклинга.

— Я проявил гуманизм. Ему было больно, — отвечает Крейвен. — Акация убивает мгновенно. Лучше так, чем умирать Разъяренным.

Он смотрит на маму, которая отвечает ему ледяным взглядом.

Крейвен открывает металлический ящик, достает бледно-зеленую хирургическую простынь и накрывает мертвое тело Дарклинга. Кровь пропитывает материал, напоминая мне кровь отца, проступающую сквозь одежду…

Мне обязательно нужно уйти отсюда прямо сейчас.

Я бросаюсь наверх в комнату Полли. Это единственный человек, с которым мне хочется проводить дни. Она сидит в простом деревянном кресле напротив окна, глядя на опущенные шторы, руку сложены на коленях. Она не узнает меня, но я и не жду, что она узнает — она почти не разговаривает с той ночи, когда погиб отец. Доктора говорят, что это посттравматический стресс. Иногда её поведение становится нормальным и кажется, что моя старшая сестра вернулась, но большую часть времени она находится в ловушке своего собственного разума. Порой она целыми днями ни с кем не разговаривает. Иногда молчит неделями.

Наша домработница Марта уже распаковала её одежду и вещи. Не то, чтобы моей сестре было нужно много одежды, поскольку большую часть времени она проводила в халате и тапочках. По всей комнате были развешаны фотографии Полли: балетные фотографии её сольных концертов и школьных постановок; кадры, сделанные папарацци в дни её яркой прошлой жизни; черно-белые портреты известного художника Кендра, которому мама заплатила деньги, стиснув зубы. Она такая изящная и красивая на всех фотографиях. У неё всегда была мечта стать сногсшибательной актрисой в Центруме, а теперь этого никогда не случится. Я не знаю, как она может

находиться среди всех этих фотографий, напоминающих ей о том, что она потеряла.

На некоторых из них есть и Себастьян. Они были однокурсниками, он был без ума от неё так же, как я была одержима им. Когда она отвергла его, он выбрал вторую из лучших — меня. В то время это не имело для меня значение, было важно, что такой привлекательный парень, который был старше меня, пожелал со мной встречаться. Знаю, что я с Полли и рядом не стояла. Она высокая, с шелковистыми прямыми волосами и роскошными серебристо-серыми глазами. Я же невысокого роста, у меня голубые глаза и необузданные вьющиеся светлые волосы. Как у отца. Сложно найти в нас общие черты и сказать, что мы родственники.

Я положила мундир полукровки у ног Полли и раздвинула шторы. Звездный свет осветил её лицо, открывая рваные, как лоскутное одеяло, шрамы на коже. Одна сторона лица была неузнаваема, изрезанная плоть искривила некогда прекрасные черты. Но вот что странно: я не замечаю её шрамов; она все равно выглядит для меня как моя старшая сестра.

Серебристые глаза Полли устремляются к зеленому мундиру на полу.

— Я нашла его. Ну, вообще-то я не находила его, — я рассказываю ей о встрече с полукровкой под постом. — Это безумие какое-то, он мог меня убить. Если мама узнает или Пуриан Роуз…

Она смотрит на меня сверху вниз.

— Я ничего такого глупого больше не сделаю, обещаю. Я не стану рисковать тобой.

Она хватает меня за запястье и тянет к себе, внезапный порыв меня удивляет. У неё очень напряженное выражение лица.

— Не бойся делать то, что считаешь правильным. Пусть смерть отца не будет бессмысленной.

Она отпускает меня и её глаза затуманиваются, теряются в мире её фантазий. Иногда я завидую ей; должно быть, хорошо жить в другой реальности. Я целую её в лоб, подбираю китель и направляюсь в свою спальню, её слова звучат у меня в голове. «Не бойся делать то, что считаешь правильным». Как она может так думать после всего того, что произошло с ней и отцом? Она всегда была смелее, чем я.

Я вхожу в свою комнату и отталкиваю ногой нераспечатанные картонные коробки, стоящие в беспорядке на белом плюшевом ковре. Балконные окна открыты весь день и здесь по-зимнему холодно, но я так люблю. Я бросаю темно-зеленый мундир рядом со своей подушкой и швыряю таблетки в потрепанный рюкзачок.

Марта убирает в гардероб мою новую черно-красную школьную форму. Она единственная из Дарклингов, кого я могу выносить рядом все эти дни. Но это, потому что я знаю её всю свою жизнь. Кроме того в ней нет угрозы. Всех одомашненных Дарклингов стерилизуют, когда они начинают работать в семьях Стражей.

Я вздыхаю, переворачиваясь на своей кровати королевских размеров.

— Хочешь, я разберу эти коробки? — спрашивает Марта.

— Нет, я не буду их распаковывать. Я не останусь. Как только переговоры о границах закончатся, я тут же вернусь в Центрум.

Она улыбается мне грустной улыбкой. Мы обе знаем, что в Центрум никогда не вернемся.

— А, чуть не забыла. У меня для тебя есть подарок, — я роюсь в одной из коробок пока не нахожу маленькую квадратную коробочку, завернутую в причудливую бумагу и отдаю Марте. Она аккуратно разворачивает и открывает коробочку, доставая оттуда браслет, сделанный из крученых нитей белого и желтого золота.