Черный Гетман
Шрифт:
Кони, отдохнувшие не перевозе, шли резво, не прошло и часа, как дорога, идущая мимо заливных лугов, вербных зарослей и бесчисленных заток, вывела к казацкому поселению Подъехав поближе Ольгерд довольно крякнул: ладное место.
Недавно отстроенная Куреневская слобода, или, как ее уже окрестили киевляне, Куреневка, всем своим видом давала понять, что теперешние ее хозяева — это не сирые холопы, а люди служивые и заможные. Ухоженные, без единого сорняка огороды с рыжими пятнами дозревающих гарбузов были окружены крепкими плетеными тынами, какими на Полесье не то что огород — не всякий двор обнесен, а просторные, скатанные из
Первым встретившимся по пути куреневским жителем оказалась босоногая дивчина лет шестнадцати. Что-то напевая на ходу, она шла вдоль обочины, держа в руках свернутый рулоном льняной отрез. Завидев приезжих остановилась свернула к тыну. Ольгерд придержал коня:
— Где здесь кошевой живет не подскажешь, красавица?
— Богдан Молява? — нараспев, поднимая гласные, забавно переспросила девушка, и стрельнула в Ольгерда хитрыми озорными глазами. — Так це не в нас, а в тому кутку. Третя хата праворуч. А вы що, пане, новЫй козак? На службу до нас, чи як?
— Пока "чи як", а там поглядим, может быть и на службу, — улыбнулся ей Ольгерд.
Девушка покраснела до корня волос. По вошедшей в кровь солдатской привычке, он было собрался наклониться и потрепать ее за плечо, но перед глазами вдруг встало заплаканное, а оттого еще более прекрасное лицо Ольги и он, убрав с лица даже намек на игривость, двинул коня у ту сторону, куда указывал тонкий девичий палец.
Нагнувшись под низкой брамой, Ольгерд въехал в гостеприимно распахнутые ворота. Сразу же откуда-то сбоку, словно чертик из германской игрушки, выскочил вооруженный пищалью джура. Спросил подозрительно:
— К кому изволите, ясновельможный пан?
— До кошевого Молявы. С депешей от любецкого сотника и друга его, пана Кочура. Сам буду Ольгерд, компанеец.
Лицо охранника помягчело.
— Коли так, то милости просим. Вы пока коней своих расположите, а я сей же час доложу.
Ольгерд кивнул, соскочил с коня, понаблюдал как сползает на землю едва живой Сарабун и оглядел казацкое хозяйство.
Куреневский кошевой, друг и соратник лоевского сотника Тараса, обитал в доме столь размашистом, что в нем без труда разместилась бы рейтарская рота. Которая при этом вполне могла использовать бескрайнее подворье если уж не для кавалерийских, то пехотных маневров. Не успел он оглядеться в поисках сообразного места, где можно было дождаться аудиенции, не расхаживая цаплей по двору, как на крыльце появился джура.
— Пан Ольгерд! Просим в хату, ждет кошевой!
— Здесь пока подожди, — бросил лекарю Ольгерд и взбежал вверх по добротным ступенькам, не издавшим под его весом ни единого скрипа.
Кошевой Богдан Молява, как и все соратники старого сечевика, чем-то неуловимо напоминал самого Кочура. Здоровый как бык, нарочито-хмурый, он вышел в залу из дальних покоев, кивком направил Ольгерда к столу, чуть сварливо спросил:
— Ты значит, ты и есть от брата моего кровного посланец?
— Я, пан кошевой! — Ольгерд расстегнул сумку и протянул казаку пакет с толстой печатью
Молява внимательно разглядел печать, повернул на свет, проверил — не повреждена ли, хмыкнул довольно и с хрустом переломил ее пополам. Вытянул сложенный лист, развернул, подержал в руке, после чего крикнул в дверь:
— Иван!
В комнату мигом влетел давешний джура.
— Слухаю, пан кошевой!
— Читай, — протянул ему лист Молява.
Тот забегал глазами по строчкам, зачастил:
— … а-моего-компанейца-ольгерда-как-своего-прими-и-на-новом-месте-ему-помоги-устроиться… воин-он-опытный-пятерых-в-бою-стоит-и-хлопец-надежный…
Кошевой выслушал джуру и, чуть заметным движением брови, выставил чтеца обратно за дверь. Еще раз оценивающе глянул на Ольгерда.
— Что же ушел от Кочура, раз так хорош?
— Не в сотнике дело, — ответил Ольгерд. — К девке посватался, а она мне отказала. От позора службу оставил.
— Вон значит как, — хохотнул кошевой. — Оно и понятно, парень ты видный, от баб позору терпеть не привык. А что ежели, и в Киеве тебе какая-то зазноба гарбуза подарует? Тоже уйдешь?
— Я здесь жениться не буду, — нахмурился Ольгерд. — В Полесье с лихвою хватило сватовства. Пока что думаю лишь о службе…
— Ой хлопче, от тюрьмы, сумы да супружеского ложа не зарекайся, — вздохнул кошевой. — Ну да ладно, балачки это все. Если серьезно, то просьба Тараса для меня считай что приказ. Сегодня гостем будешь, стол соберем, потолкуем за доброй чаркой. Переночуешь у меня, а завтра в полковую канцелярию съездим. Наш полковник гайдуков себе набирает, буду тебя пропонувать. Если в стрельбе себя покажешь — непременно возьмет, цнит он метких стрелков.
— Попробую, — кивнул Ольгерд. — Но сразу говорю, что по горшкам не силен палить, все больше в бою приходилось.
Старый казак кивнул с уважением, размышляя о чем-то подошел к распахнутому окну. Выглянул на двор. Вдруг заметил там нечто и переменился в лице.
— Кто это топчется у сарая? С тобой приехал, что ли?
— Да, со мной, — Ольгерд привстав у стола, увидел, что кошевой рассматривает скучающего Сарабуна. — Это лекарь…
— Лекарь!!! — заревел Малява почище черниговских зубров. — Да то же тот самый лиходей, что меня в походе чуть на тот свет не отправил!!! Я лихорадкой тогда занемог, а он прописал мне горилки с двумя ложками пороху. Сам гетман наш, Богдан, говорит, так лечится… Я и выпил, щоб его чорты в прогорклом масле жарили… Подослан он был ляхами, не иначе. Едва богу душу не отдал, думал кишки все спекутся, до сих пор животом маюсь, горилку почти не пью, да на кашах сижу, словно старец беззубый.
"Только этого не хватало", — с тоской подумал Ольгерд.
— Не гневись, кошевой, — попробовал урезонить он казака. — Я-то совсем не ведаю о тех делах, а Сарабуна сотник Тарас знает отлияно. Может и обознался ты. Охолонь, а потом уж все и решим.
Но слова, предназначенные для того, чтобы урезонить вспыхнувшего как сухой хворост хозяина, достигли действия прямо противоположного.
— Не гневись?!! — зарычал казак. — Да у меня почитай шестой год как кол для него заготовлен…
Ольгерд понял, что если сей же час не прекратить этот нехороший разговор и не остановить готового лопнуть, как перегретый казан кошевого, то через какую-то минуту, когда сюда ворвутся охранники, его с Сарабуном жизнь не будет стоить и ломаного медяка.