Черный генерал
Шрифт:
Выбиваясь из сил, делая частые остановки для отдыха, двое партизан упорно несли раненого командира… Только в конце пути, когда у лесных дорог стали встречаться дощечки с немецкими надписями «Внимание! Партизаны!», носилки подхватили заботливые руки связных из других отрядов партизанской бригады Яна Жижки. Словно эстафету передавали они Мурзина с рук на руки.
До партизанской базы Степанова было еще более тридцати километров, а потому вконец обессилевшего командира партизаны доставили поначалу в отряд Грековского.
Этот отряд располагался в лесу, почти у самого входа в горную лощину, в глубине которой
Еще когда врач промывал и чистил открывшуюся рану, Мурзин обратил внимание на стоявшего рядом лейтенанта Будько. «А почему сам Грековский не пришел сюда в бункер?» – подумал он. Но в тот же миг нестерпимая боль загасила эту мысль. Когда же врач, обильно присыпав рану стрептоцидом, наложил повязку, Мурзин вновь вспомнил о Грековском.
– А где командир отряда? – опросил он у Будько. Тот, словно провинившийся школьник, опустил голову и некоторое время стоял молча, переминаясь с ноги на ногу.
– Что с командиром отряда? – нетерпеливо переспросил Мурзин.
– Не уберегли Грековского, – глухо выдавил Будько. – Только позавчера похоронили.
– Рассказывай все, как было.
– Повел он большую группу в район Злина. Засаду мы там устроили на шоссе. Немцы с заводов Бати обувь вывозят. А у нас половина людей почти босиком осталась. Зима впереди. Вот и заарканили на дороге две грузовые машины. Четырех немецких солдат и одного ефрейтора прикончили, машины под откос, а сами нагрузились сапогами – и в лес. Только на обратном пути на карателей напоролись. Началась перестрелка. Грековский приказал отходить в горы. Вроде бы ничего особенного. Мы отстреливались и уже отрываться начали от карателей. Тут ему один из наших в упор в спину и выстрелил. Думал, никто не заметит. А ребята видели. Чуть на месте его не прикончили. Я не дал… Скрутили мы этого гада – и в отряд. Грековского на руках принесли. Только не дожил он, в дороге скончался.
– Та-ак! – Мурзин опустил отяжелевшие веки. Перед глазами возникло исхудавшее волевое лицо капитана Грековского. Вспомнилось, как рассказывал он о жене и дочке. – Что же этот партизан случайно ему в спину попал? – спросил Мурзин, не открывая глаз.
– Да нет. Где там случайно. Я его сам допрашивал. Наперво он отпирался, а потом раскололся начисто. Его Кромерижский комендант окреса к нам заслал. Полковник Кобличек. Дал задание войти к нам в доверие, узнать расположение партизанского лагеря и при случае убить командира. Вот и решил он в перестрелке к немцам уйти, а по ходу дела пустил пулю в Грековского. Из лагеря-то ему трудно было выбраться – вокруг леса наши дозоры ходят. Думал, гад, что его не видят, когда он в спину командиру стрелял.
– Доверчивы мы, вот и расплачиваемся за это, – с грустью проговорил Мурзин и спросил: —А с предателем что сделали?
– И сейчас еще на сосне висит. Перед всем отрядом повесили.
Ошеломленный неожиданной вестью о гибели Грековского, Мурзин не заметил, как вышел из бункера врач. Только когда вновь скрипнула входная дверь, он повернул голову. Вместе с холодным ветром в землянку ворвался Костя Арзамасцев. В руках он держал дымящийся котелок и большой ломоть хлеба.
–
– Ну ладно, ладно. Действуй, как наметил, – сказал Мурзин. – Смотри на карателей не нарвись, а то долго мне тебя ждать придется.
– Не-е. Еще Гитлер не отлил той пули, чтоб Костю Арзамасцева взять, – улыбнулся тот и выбежал из бункера.
Капитан Степанов приготовился к торжественной встрече Мурзина. В селе Гощалково, в домике матки Чешковой, где располагался партизанский штаб, свежевали заколотого по этому поводу кабана.
Несмотря на холодный декабрьский дождь, непрерывно ливший с самого утра, многие жители горного села Гощалково высыпали на улицу, когда из лесу вышли партизаны с носилками на руках. Сквозь толпы партизан Мурзина торжественно пронесли к домику матки Чешковой. На суровом, скуластом лице капитана Степанова партизаны впервые увидели слезы. Трогательная встреча заставила прослезиться и Мурзина. Степанов буквально затискал его в объятиях.
Позже, за празднично убранным столом, Мурзин познакомился с хозяйкой дома – Ольгой Чешковой, которую все партизаны, в том числе и Степанов, называли маткой.
– А это партизанская дочка Милка Чешкова. – Степанов кивнул на-румяную девушку. – Она лучшая наша разведчица. Не смотри, что ей только семнадцать. Никому за ней не угнаться. Если надо самые точные сведения раздобыть, только Милку и посылаем. Ребята ее зовут «наша Милка», души в ней не чают.
– Я гляжу, вы тут неплохо устроились. Немцы не беспокоят?
– Им сейчас не до нас. Мелкими силами с нами не справятся. Мы по этим горам такие виражи научились закладывать, что не так просто к нашему хвосту подобраться. У нас здесь, как в авиации, и горизонтальный, и вертикальный маневр использовать можно. А крупные силы им уже негде взять. Союзники во Франции наступать начали. Теперь немцы отсюда на запад войска погнали, Глядишь, и наши скоро в наступление двинутся…
Степанов наполнил стакан Мурзина сливовицей, положил ему на тарелку кусок свинины.
– Ну что ж, с возвращением, товарищ капитан. С воскрешением, так сказать, из мертвых, – со стаканом в руке из-за стола поднялся незнакомый Мурзину невысокий, но плотный человек.
– Это кто? – тихо спросил Мурзин, наклонившись к Степанову.
– Старший лейтенант Надежный. Недавно прибыл с Большой земли с группой разведчиков. Заброшен штабом разведуправления Украинского фронта. И фамилия Надежный, и сам он человек надежный. А главное – у него рация есть. Вот мы и помогаем друг другу на взаимных условиях. Одному-то ему трудненько в здешних краях, а с нами не пропадет.
– Фамилия у него подходящая, – сказал Мурзин и громко добавил: —Давайте выпьем за дружбу. За наше фронтовое товарищество. За настоящих друзей, которые теплом своих сердец согревают нас здесь, вдали от родной земли.
В переполненной комнате раздались одобрительные возгласы. Партизаны встали. Только Мурзин остался сидеть за столом.
– Вы простите меня, товарищи, судруги. Сделайте скидку на раненую ногу. Но я попробую. – Он попытался было встать, но несколько рук протянулись к нему, удержали на месте.