Черный флаг
Шрифт:
Я сам делал точно так же, когда хотел привлечь внимание девушки, и помню, как боялся поднять на уши весь дом. И поэтому когда я бросал камни в оконную створку, я сам безопасности ради стоял за каменной стеной. Но не Кэролайн. В этом и была разница между нашими положениями в обществе. Ее не пугало, что ее могут погнать с чужой собственности сапогом в спину и громкой пощечиной. Она была Кэролайн Скотт из Хокинс-лейн в Бристоле. За ней ухаживал сын человека со знатной должностью в Ост-Индской Компании. Тайная встреча или нет — а я не сомневался, что она была таковой —
— Ну… — прошептала она. Я видел, как блики в ее глазах плясали в лунном свете. — Ты хочешь, чтобы я здесь простояла всю ночь?
Нет. Миг спустя я был уже во дворе рядом с ней и, взяв поводья, уводил ее с земли, пока мы беседовали.
— То, что ты сделал тогда, — сказала она. — Ты подверг себя опасности, чтобы защитить того юного воришку.
(Да, да, знаю, о чем ты думаешь. Да, мне было немного стыдно).
(Но не сильно.)
— Я ненавижу никого сильнее, чем обидчиков, мисс Скотт, — сказал я, что хотя бы было правдой.
— Я так и поняла. Я уже второй раз впечатлена вашей отвагой.
— Тогда вы мне дважды оказали честь своим присутствием.
— Вы интересуете меня, мистер Кенуэй, и ваша заинтересованность во мне не осталась незамеченной.
Я молчал некоторое время. И хотя никто не сказал ни слова, у тишины было значение, будто мы осознавали свои чувства друг к другу. Я ощущал близость ее сапога для верховой езды. Мне казалось, помимо лошадиного тепла и запаха, я мог услышать аромат пудры на ней. Никогда прежде я не ощущал так отчетливо присутствие другого человека, ее близость.
— Я так полагаю, что вам уже сказали, что я помолвлена с другим, — сказала она.
Мы остановились посреди тропинки. По обе стороны от нас стояли стены, за которыми простирались зеленые пастбища с белыми скоплениями овец. Воздух был теплым и сухим, и даже деревья на горизонте молчали. Откуда-то донесся крик животного, из-за потерянной любви или нанесенной раны, но явно дикого животного, и внезапный шорох в кустах испугал нас. Мы почувствовали себя чужаками, неприглашенными гостями во владениях природы.
— Я не думаю, что…
— Мистер Кенуэй…
— Вы можете называть меня Эдвард, мисс Скотт.
— В таком случае, вы можете дальше называть меня Мисс Скотт.
— Правда?
— Ну ладно, называйте меня Кэролайн.
— Спасибо, мисс Скотт.
Она искоса взглянула на меня, проверяя дразнил я ее или нет.
— Так вот, Эдвард, — продолжила она, — я прекрасно знаю, что ты спрашивал обо мне, и хотя я не совру, если скажу, что не знаю, что именно тебе сказали, я, думаю, суть мне известна. Тебе сообщили, что Кэролайн Скотт помолвлена с Мэттью Хэйтом, что Мэттью Хэйт засыпает ее стихами о любви, что этот союз благословлен не только отцом Кэролайн Скотт, в чем сомневаться не стоит, но еще и отцом Мэттью Хэйта.
Я признал, что она угадала.
— Возможно, исходя из наших коротких встреч, ты догадываешься, что я думаю об этой договоренности?
— Я бы так не сказал.
— Тогда позволь мне объяснить. Меня воротит от мысли о свадьбе с Мэттью Хэйтом. Думаешь, мне хочется прожить
— Думаешь, мне хочется глубоко спрятаться под одержимостью манерами и зарыться за мелочными заботами об этикете так, чтобы я больше не могла найти себя? Сейчас я живу в двух мирах, Эдвард, я вижу их. И мир, который я вижу, когда посещаю пристань, — он для меня настоящий, Эдвард. Он живой.
Что касается Мэттью, то он противен мне столько же, сколько его стихи.
— Не думай, что я — девица в беде, потому что это не так. Я пришла не за твоей помощью. Я пришла, чтобы помочь себе.
— Ты пришла ко мне, чтобы помочь себе?
— Если тебе так угодно. Следующий шаг за тобой, и если ты сделаешь его, то знай, что любое отношение между нами не будет иметь благословения отца, но зато будет иметь мое.
— Ты, конечно, прости, но меня беспокоит не столько твой отец, сколько его пистолет.
— Тебя отталкивает перспектива сделать Хэйтов своими врагами, да?
В тот момент я уже прекрасно знал, что меня ничто не могло оттолкнуть.
— Нет, Кэролайн, не отталкивает.
— Я рада.
Мы расстались, обусловившие о новой встрече, и после этого наши отношения приняли серьезный оборот. Мы смогли сохранить их в тайне. В течение нескольких месяцев, если быть точным. Наши встречи проводились скрытно, мы урывками вылавливали мгновения для прогулок по тропе между Бристолем и Хазертоном и катанию верхом по пастбищам.
Но вот в один день она сказала, что Мэттью Хэйт собирается просить ее руки следующим утром, и мое сердце зашлось от страха.
Я был решительно настроен не потерять ее. Потому что из-за моей любви к ней, из-за того, что я ни о чем, кроме нее, не мог думать, из-за того, что когда мы бывали вместе я жадно ловил каждый миг; каждое слово, каждый жест Кэролайн были даром небес для меня — каждый изгиб и контур, ее аромат, ее смех, ее утонченные манеры, ее ум.
Я думал обо всем этом, и опустился на одно колено и взял ее за руку, потому что то, что она мне сказала, могло быть не приглашением, а прощанием, и если это было так, то хотя бы эта унизительная картина, доступная лишь птицам на деревьях да коровам, стоявшим на поле и наблюдавшим за нами сонными глазами с травой во рту, не станет общественным достоянием.
— Кэролайн, ты выйдешь за меня? — спросил я.
Я затаил дыхание. Во время наших встреч и украденных поцелуев, что мы разделили, меня преследовал страх, что не стоило верить в свое счастье. Что все это было огромной шуткой, разыгранной надо мной, я был почти готов увидеть Тома Кобли, выпрыгивающего из теней и хрюкающего со смеху. И даже если не так, — даже если это не было жестокой проделкой из мести, — то я мог быть всего лишь забавой для Кэролайн, последней прихотью перед тем, как приступить к исполнению своего истинного долга. Конечно, она скажет нет.