Черный флаг
Шрифт:
— Нет, отец, не был.
Он был неправ, я не зашел в таверну по пути домой. По правде говоря, я обходил пабы стороной с той драки у "Старой дубинки". Я говорил себе, что это встреча с Кэролайн так повлияла на меня. Практически буквально заставила протрезветь.
Теперь я уже не знал. Я стал сомневаться; возможно, мне была уготована такая жизнь — в пивной пене, около доступных женщин, у которых едва оставались зубы и еще меньше — приличия, и к тридцати годам продажи шерсти на бристольском рынке, я уже привыкну к такому. Я забуду все
Но потом произошли два события, которые все изменили. Первое воплотилось в джентльмене, который сидел на соседнем месте в баре "Георг и Дракон", одним солнечным полуднем. Аккуратно одетый джентльмен с пышно украшенными манжетами и цветастым галстуком снял свою шляпу, положил ее на стойку и указал на мою выпивку.
— Заказать вам еще, сэр? — спросил он меня.
Такое обращение внесло разнообразие в привычные "сынок, "паренек", "мальчишка", которые мне приходилось слышать ежедневно, если не ежечасно.
— И кого прикажете благодарить за выпивку? И что он может захотеть в обмен? — осторожно спросил я.
— К примеру, возможность поговорить, друг, — просиял от улыбки мужчина. Он протянул руку для рукопожатия. — Меня зовут Дилан Уоллэс, рад нашему знакомству, мистер… Кенуэй, не так ли?"
Уже второй раз за последние несколько дней я знакомился с человеком, который знал, как меня звали, но мне и в голову прийти не могло, откуда.
— Ах, да, — сказал он, улыбаясь, ("Он хотя бы дружелюбнее Уилсона", — заметил я про себя) — Мне знакомо ваше имя, Эдвард Кенуэй. У вас та еще репутация в округе. Более того, я видел вас в деле.
— Да ну? — спросил я, сузив глаза.
— Да, безусловно, — сказал он. — Люди, с которыми мне довелось общаться, говорят, что вам не в диковинку драться, тем более вы не могли забыть вашей драки у "Старой дубинки".
— Не думаю, что мне позволят забыть ее, — вздохнул я.
— Я вот что вам скажу — и скажу напрямик, потому как вы похожи на молодого человека, у которого есть нрав, и который потому не поддастся моим убеждениями, какими бы они не были. Вы когда-нибудь хотели выйти в море?
— Раз уж вы заговорили об этом, мистер Уоллэс, однажды я думал покинуть Бристоль и оказаться на корабле, вы правы.
— И что же вас останавливает?
Я покачал головой.
— Хороший вопрос.
— Вы знаете, кто такие каперы, мистер Кенуэй, сэр?
Я не успел ответить, как он это сделал за меня.
— Это буканьеры, которым Корона выдала каперские свидетельства. Понимаете, испанцы и португальцы собирают сокровища Нового Света, заполняя свою казну, и каперы или останавливают их, или захватывают их добычу. Вы понимаете?
— Я знаю, кто такие каперы, но все равно спасибо, мистер Уоллэс. Я знаю, что тебя не осудят за пиратство, если только не нападешь на корабли своего государства, так?
— Да, это так, мистер Кенуэй, сэр, — улыбнулся Дилан Уоллэс. — Как бы вы назвали ситуацию, если бы я потянулся за стойку за кружкой эля? Это
— К чему вы клоните?
— К тому, чтобы вы стали капером, сэр.
Я изучающе взглянул на него.
— Допустим, я обещаю подумать об этом, вам-то что с этого?
— Проценты, конечно же.
— А разве обычно вы не силой втягиваете людей в это?
— Не вашего калибра, мистер Кенуэй. Не тех, из кого могут получиться офицеры.
— Только потому, что я устроил многообещающую драку?
— Потому, как вы показали себя в этой драке, мистер Кенуэй, во всех смыслах.
Я кивнул.
— Если я пообещаю подумать об этом, то не надо же будет угощать вас элем в ответ?
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Когда я лег спать той ночью, я знал, что мне предстояло сказать отцу, что моя судьба лежала не в овцеводстве, а в безрассудном приключении в роли капера.
Он расстроится, само собой, но, наверное, и вздохнет с облегчением. Да, с одной стороны, я помогал, принося пользу семье своими отточенными навыками торговли. Но с другой стороны, я пил, дрался и, конечно, охладил отношения с Кобли.
Вскоре после того, как мы обнаружили две овечьи туши в переднем дворе, случился еще один инцидент, когда мы, проснувшись, обнаружили, что кто-то выпустил ночью скот. Отец решил, что заграждение было намеренно подпилено. Я не рассказал ему, что случилось на причале, но было и без того ясно, что Том Кобли все еще точил зуб, и навряд ли это изменится в скором времени.
Я навлек эту беду на голову отца, и, может, если бы я ушел, то месть была бы прекращена.
И, когда я отправился на боковую тем вечером, в моей голове были только мысли о том, как преподнести отцу эту новость. И как мой отец преподнесет ее моей матери.
Но потом я услышал звук со стороны окна. Стук.
Я выглянул не без тревоги. Чего я ожидал увидеть? Я не был уверен, но воспоминания о Кобли были все еще свежи. Но там оказалась Кэролайн Скотт, сидевшая на своей лошади в бледном лунном свете двора, будто сам Бог озарял фонарем ее красоту.
Она была одета словно для урока верховой езды. Ее одежды были темны. На ней были высокая шляпа, белая блузка и черный камзол. Одной рукой она держала поводья, а вторая была приподнята, готовая бросить вторую пригоршню гравия в мое окно.