Чёрный дом
Шрифт:
— Генри, откуда ты это знаешь?
— Я могу это видеть в их глазах, — отвечает Генри. — Так полисмены воспринимают мир. Ты — полисмен.
— Я — копписмен, — вырывается у Джека. Устыдившись, он краснеет. — Извини, эта глупая фраза вертелась у меня в голове и вдруг выскочила наружу.
— Почему бы нам не помыть посуду и не приняться за «Холодный дом»?
После того как тарелки установлены в сушку, Джек берет книгу с дальнего края стола и идет за Генри в гостиную, по пути, как обычно, бросив взгляд в студию своего друга. Дверь с большой стеклянной панелью ведет в комнатку со звуконепроницаемыми стенами, заставленную электронным оборудованием: микрофон и проигрыватель
Когда Генри проектировал студию, Рода потребовала прорубить это окно, потому что хотела видеть, как он работает. Все провода скрыты от глаз. Аккуратностью и порядком студия напоминает капитанскую каюту на корабле.
— Похоже, ты собирался поработать этим вечером, — замечает Джек.
— Я хотел закончить две программы Генри Шейка, и я готовлю праздничный салют в честь дня рождения Лестера Янга и Чарли Паркера.
— Они родились в один день?
— Практически. Двадцать седьмого и двадцать девятого августа. Что скажешь, зажигать свет или нет?
— Пожалуй, зажги.
Генри Лайден зажигает две лампы у окна, Джек Сойер садится в большое кресло у камина, включает торшер и наблюдает, как Генри садится на удобный диван, зажигает два торшера по его сторонам. Ровный свет наполняет длинную комнату, кресло Джека стоит в наиболее освещенном месте.
— «Холодный дом», Чарльз Диккенс, — объявляет он. Откашливается. — Ну что, Генри, поехали?
— «Лондон. Михайлова сессия [58] близится к завершению… — читает он и уходит в мир грязи и сажи. Грязные собаки, грязные лошади, грязные люди, день без света. Скоро он добирается до второго абзаца. — Туман везде. Туман в верховьях Темзы, где он плывет над зелеными островками и лугами; туман в низовьях, где он клубится среди леса мачт и над отбросами большого (и грязного) города. Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских высотах. Туман заползает в камбузы угольных бригов; туман лежит на верфях и плывет сквозь снасти больших кораблей; туман оседает на бортах барж и маленьких суденышек.»
58
Михайлова сессия — осенняя, октябрь — декабрь, сессия Высокого суда правосудия, начинается в Михайлов день (29 сентября).
Голос смолкает, действительность смешивается с вымыслом.
Атмосфера удивительно напоминает Френч-Лэндинг, Самнер-стрит и Чейз-стрит, свет в окнах гостиницы «Дуб», Громобойную пятерку с Нейлхауз-роуд, серый склон, поднимающийся от реки, Куин-стрит и зеленую изгородь «Макстона», маленькие дома, рассыпанные вдоль шоссе… Все упомянутое задушено невидимым туманом, который накрывает своим пологом и потрепанный временем и непогодой щит с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», и бар «Сэнд», после чего ползет дальше, по холмам и долинам.
— Извини, — говорит Джек. — Задумался…
— Я тоже, — отвечает Генри. — Продолжай.
Джек, понятия не имеющий о существовании за щитом «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН» черного дома, в который со временем ему придется войти, сосредоточивается на «Холодном доме». За окнами темнеет, свет ламп становится ярче. Дело Джарндайса и Джарндайса плетется по судам, ускоряемое или замедляемое стараниями адвокатов Чиззла, Миззла и Дриззла; леди Дедлок оставляет сэра Лейсестера Дедлока одного в их огромном поместье с обветшалой часовней, застывшей рекой и «дорожкой призрака»; Эстер Саммерсон
За розовыми очками, через которые она смотрит на мир, история набирает ход, увлекая и чтеца, и слушателя.
Дочитав очередную главу, Джек закрывает книгу и зевает.
Генри встает и потягивается. Они идут к двери, Генри выходит вместе с Джеком под бескрайнее, усыпанное звездами небо.
— Хочу задать тебе один вопрос, — нарушает тишину Генри.
— Валяй.
— Попав в полицейский участок, ты действительно почувствовал себя копом? Тебе казалось, что ты им прикидываешься?
— Знаешь, меня самого это удивило, — отвечает Джек. — Едва переступив порог, я снова стал копом.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что твои слова означают, что ты бежишь навстречу своему таинственному секрету, а не от него.
Качая головой и улыбаясь, сознательно не отвечая Генри, Джек садится за руль и уже из кабины прощается с хозяином.
Двигатель кашляет и заводится, вспыхивают фары, Джек едет домой.
Глава 9
Не столь уж много часов спустя Джек вышагивает по пустынному парку развлечений под серым осенним небом. Оставляет позади лоток по продаже хот-догов, тир, павильон игровых автоматов.
Прошел дождь, но в воздухе пахнет новым. Неподалеку кто-то играет на гитаре. Вроде бы мелодия веселая, но Джека она пугает. Нечего ему тут делать. Это старое место, опасное место. Он проходит мимо русских горок. Перед аттракционом щит: «СПИДИ ОПОПАНАКС ОТКРОЕТСЯ В ДЕНЬ ПОМИНОВЕНИЯ [59] 1982 ГОДА — ТОГДА И УВИДИМСЯ».
59
День поминовения — официальный нерабочий день, отмечаемый в память о погибших во всех войнах США. В большинстве штатов отмечается 30 мая, в южных штатах — 26 апреля, 10 мая или 30 июня.
«Опопанакс», — думает Джек, только он более не Джек; теперь он Джеки. Точнее, Джеки-бои, и он и его мать бегут. От кого? От Слоута, разумеется. От пугающе опасного дяди Моргана.
«Спиди, — думает Джек, и, словно получив его телепатический сигнал, густой, чуть глотающий слова голос начинает петь:
— „Малиновка вдаль Улетает, звеня, Нет голоса в мире чудесней… И нет больше слез, Где мерцание звезд Подпевает в такт ее песне…“»«Нет, — думает Джек. — Я не хочу тебя видеть. Я не хочу слышать твою песню. Ты не можешь быть здесь, ты умер. Умер на пирсе Санта-Моники. Старый лысый чернокожий мужчина, лежащий под застывшими лошадками карусели».
Да нет же. Когда возвращается логика полицейского, она пробирается и в сны. Ему не требуется много времени, чтобы понять, что это не Сайта-Моника: слишком холодно и слишком далеко в прошлом. Это земля прошлого, в которую Джеки и Королева Пчел убежали из Калифорнии. И бежали не останавливаясь, пока не добрались до другого побережья, до места, куда Лили Кевинью Сойер…