Чёрный дом
Шрифт:
Первый раз, когда Генри оборачивается, он видит только силуэт, мелькающий среди деревьев. Второй — различает черный смокинг и красное пятно галстука или эскота. [109] Впереди — жилище преследователя, вонючая дыра, которая только выглядит как дом. Присутствие этого дома вызывает гул в голове Генри.
Леса по обе стороны от него пахнут не сосной, а чем-то сладким, удушающим: это густой аромат духов «Мой грех».
«Меня загоняют туда, — с отвращением думает Генри. — Не знаю,
109
Эскот — галстук с широкими, как у шарфа, концами.
Он уже принимает решение свернуть с тропы направо или налево, убежать в лес, воспользовавшись тем, что к нему вернулось зрение. Да только там бродят какие-то твари. Темные, постоянно меняющие форму. Находящуюся ближе других ему удается разглядеть. Это громадная собака с длинным, красным, как галстук преследователя, языком и выпученными глазами.
«Нельзя допустить, чтобы они загнали меня в дом, — думает Генри. — Я должен сойти с тропы до того, как она приведет меня к дому… но как? Как?»
Ответ удивляет его своей простотой и очевидностью. Всего-то надо проснуться. Потому что это сон. Конечно же…
— Это сон! — кричит Генри и наклоняется вперед. Он не идет — сидит, сидит в собственном кресле, и, похоже, дело закончилось мокрыми штанами, потому что заснул с банкой «Кингслендского темного»…
Но нет, штаны сухие, потому что банки нет. Он осторожно протягивает правую руку и находит банку на столе, рядом с брайлевским изданием «Отражений в золотом глазу». Должно быть, поставил ее на стол, перед тем как провалиться в этот жуткий кошмар.
Да только Генри уверен, что ничего такого он не делал. Он держал книгу в руках, а банку — между ногами, чтобы пальцы могли свободно касаться выбитых на странице точек. Кто-то взял книгу и банку после того, как он заснул, и положил на стол.
Кто-то, благоухающий духами «Мой грех».
Воздух просто пропитался этим ароматом.
Долгий вдох через ноздри, рта Генри не раскрывает.
— Нет. — Он думает вслух. — Я чувствую запах цветов… шампуня для ковра… жареного лука, оставшегося со вчерашнего вечера. Очень слабый, но он есть. Нос знает.
Все верно. Но аромат духов тоже был. Он ушел, потому что ушла она, но она вернется. И внезапно он хочет, чтобы она вернулась. Если он и боялся, так то был страх перед неизвестным, не так ли? Боялся только неизвестного, и ничего больше. Он не хочет быть здесь один, не хочет, чтобы компанию ему составляли только воспоминания об этом жутком сне.
И пленки.
Он должен прослушать эти пленки. Обещал Джеку.
Генри с трудом поднимается, идет к контрольной панели гостиной. На этот раз его приветствуют голосом Генри Шейка, по мнению слушателей, развеселого парня.
— Всем привет, котикам и кошечкам, обожающим боп. [110]
Время семь часов
Снаружи температура семьдесят пять градусов, здесь, в бальном зале «Наши сладкие грезы», приятные душе и телу семьдесят. Самое время достать деньги, прикупить меду и заняться магией!
Семь четырнадцать! Когда последний раз он спал днем чуть ли не три часа? А когда видел сон, в котором становился зрячим? На второй вопрос ответить проще простого: насколько он помнит, ни-ко-гда.
110
Боп — сокращение от бибопа.
Где эта тропа-просека?
Кто шел за ним?
Что за дом стоял впереди?
— Не важно, — сообщает Генри пустой гостиной… если она пустая. — Это ведь был сон, ничего больше. Пленки, с другой стороны…
Он не хочет их слушать, никогда в жизни не испытывал столь сильного желания не слушать (за исключением, возможно, одной чикагской группы, поющей: «Знает ли кто-нибудь, который сейчас час?»), но должен. Если прослушивание поможет спасти жизнь Тая Маршалла или любого другого ребенка, должен.
Медленно, с огромным трудом передвигая не желающие слушаться ноги, Генри Лайден идет в студию, где на звуковом пульте его дожидаются две кассеты.
— На небесах пива нет, — бесстрастным, монотонным голосом сообщает Мышонок.
На его щеках выступили отвратительные красные пятна, нос заваливается набок, как атолл после подводного землетрясения.
— Вот почему мы пьем пиво здесь. А когда… мы уйдем… отсюда… наши друзья выпьют все пиво.
Все это продолжается не один час: философские изречения, советы начинающему пивовару-любителю, строки из песен.
Свет, пробивающийся сквозь одеяла, заметно потускнел.
Мышонок замолкает, глаза закрыты. Затем вновь начинает говорить:
— Сотня бутылок пива на стене, одна сотня бутылок пива… если хотя бы одна свалится…
— Я должен идти, — говорит Джек. Он оттягивал этот момент, сколько мог. Убежденный, что Мышонок скажет что-то очень важное, но больше не может здесь оставаться. Потому что где-то совсем в другом месте его ждет Тай Маршалл.
— Подождите, — останавливает его Док. Роется в саквояже, достает шприц. Поднимает иглой вверх, несколько раз щелкает по пластиковому корпусу.
— Что это?
Док смотрит на Нюхача, на Джека, мрачно улыбается.
— Подгоняло, — отвечает он и втыкает иглу в руку Мышонка.
Мгновение ничего не происходит. А потом, когда Джек уже собирается повторить, что ему надо уходить, глаза Мышонка широко раскрываются. Теперь они целиком красные… цвета ярко-алой крови. Однако, когда они поворачиваются в сторону Джека, он понимает, что Мышонок его видит. Действительно видит, впервые с того момента, как он зашел в гостиную Нюхача.
Медведица убегает за дверь, оставляя за собой шлейф одного повторяющегося слова: «Хватит хватит хватит хватит…»