Чёрный диггер
Шрифт:
У Сергея вдруг защемило сердце. И возникло тоскливое предчувствие, что он видит Профессора в последний раз.
БОМЖ. ТОЧКИ НАД «И»
Человек, который назвался Романом Александровичем, устремил на Профессора свой взгляд, чуть наклонив голову влево. Войцех Казимирович, в свою очередь, не отрываясь, смотрел на него. Перед ним сидел убийца. Именно таким он себе его и представлял, Управляющего из Конторы, которая так пугала Сергея, существуя в его больном воображении, и которая оказалась не менее страшной в реальности.
Холёный и преуспевающий
— Да, — прервал молчание Управляющий, закончив рассматривать Войцеха Казимировича и, видимо, составив о нем своё мнение, — должен признать, мы заблуждались, господин Рушинский. Но кто мог предположить, что мы имеем дело лишь со случайным совпадением, а не с целенаправленной, тщательно продуманной операцией, направленной против нас? Честно говоря, мы посчитали вас и вашего товарища Крутина представителями иной заинтересованной стороны. А отсюда уже вытекали наши ответные действия, не скрою, зачастую излишне радикальные.
— Хорошо излагаете, — ответил Профессор, избегая называть этого человека по имени, пусть даже оно было ненастоящим, как и показная любезность в разговоре. — Вы называете «излишне радикальными действиями» убийство трех человек, которые были близки мне. Кроме того, я ничего не знаю о судьбе тех, которые по вашему указанию находятся сейчас в следственном изоляторе.
— Но мы же договорились с вами. Эти люди уже выпущены. Все до единого.
Ничего с ними не случилось, все в полном порядке, вот разве что дозу свою привычную не получили. А вы сами, Войцех Казимирович, кстати, далеко не безгрешны. За вами шесть трупов моих людей плюс четверо раненых.
Профессор вздёрнул подбородок.
— Мы не нападали ни на одного из них. Убивать нам приходилось только в порядке самозащиты.
Дверь за его спиной отворилась, и в комнату вошли два атлетически сложенных молодых человека. Они расположились по обе стороны от Профессора, не сводя с него насторожённых, цепких взглядов.
— Кстати, о самозащите, — произнёс Управляющий. — Вы уж, господин Рушинский, отдайте свою трость. Вам она не так и нужна, а мы уже наслышаны о том, что вы можете с ней проделать.
Войцех Казимирович пожал плечами, перехватил трость посередине и протянул её молодому человеку, сидевшему справа от него.
— У каждого свои понятия о самозащите, — сказал Управляющий, проследив взглядом за тем, как парень относит трость подальше. — Мы тоже вынуждены были страховаться от утечки информации. За исключением, конечно, третьего случая. Я не знаю, что там произошло, скорее всего, нелепая случайность. Но этот паренёк должен был остаться в живых. По крайней мере, мои люди получили именно такие указания.
Перед глазами Профессора снова появилось тело Шурика, лежащее на рельсах, его ноги, скребущие по гравию, и страшный кроваво-бурый комок вдали. Он потряс головой. Не правильное и жуткое это видение потускнело, но не исчезло совсем.
— А в остальном, — продолжал Управляющий, — вы же
Оставлять свидетелей… Особенно в таком деле.
— Когда речь идёт о деньгах и власти, все средства хороши. Так, по-вашему?
Управляющий откинулся на спинку стула.
— Я вижу, вы хорошо разбираетесь в ситуации. Следовательно, дискета действительно у вас. И более того, вы видели, что на ней находится.
Войцех Казимирович сидел молча, не подтверждая и не опровергая его.
Впрочем, Управляющему никакие подтверждения и не требовались.
— Вот только вы ошибаетесь, Рушинский. Дело не в деньгах, вы слишком узко смотрите на вещи. Решается судьба страны, будущее целого народа. Неужели вы не видите, что жить так, как мы живём сейчас, нельзя? Вам нравится ваша жизнь? Ах да. Кого я об этом спрашиваю? Ну, так вам разве не хочется, чтобы это все изменилось? К власти должно прийти новое правительство, которое прекратит наконец-то все безобразия и наведёт порядок в стране.
— Опять диктатура? — спросил Войцех Казимирович.
— Диктатура, — подтвердил Управляющий. — А что? Мало вам свободы? Не нахлебались ещё? Только диктатура может спасти страну и уничтожить бардак, который в ней творится.
— В последние дни мне довелось наблюдать, как вы наводите порядок в этом городе. Должен сказать, что мне это решительно не понравилось.
Лицо Управляющего затвердело:
— Бросьте вы эти интеллигентские сопли. Достаточно либеральничать и пускать слюни, глядя, как страну разворовывают по кускам. Да, для того, чтобы все это прекратить, нужна крепкая рука. Да, в ходе процесса возможны издержки и перегибы. А куда деваться, дорогой мой? Лес рубят, щепки летят.
— Почему-то власть, подобная вашей, в качестве основного аргумента всегда использовала лесоповал, — заметил Профессор. — Кстати, вас не смущает такое мелкое несоответствие в ваших рассуждениях, как то, что, желая прекратить разворовывание страны, вы используете деньги, украденные у неё же. Ведь Пазур был вашим человеком?
— Да. Был, — без тени смущения подтвердил Управляющий. — Но в том-то и дело, что был. Жадность оказалась в нем сильнее патриотизма.
— Только не стройте из себя эталон честности и неподкупности, ведь первоначально деньги шли вам и вашим хозяевам. Пазура должен был кто-то покрывать, без мощной поддержки из Москвы операции с подобными суммами были бы попросту невозможны. В этом процессе участвует достаточно большое количество людей, и они должны иметь надёжную «крышу», которая оградит их от нежелательного внимания и позволит без помех заниматься своим делом. Только, как я понимаю, Пазур решил сесть своим гузном на два стула и, под вашей «крышей», позаботиться о себе лично. Вы его за это убрали?
Управляющий брезгливо поморщился, отодвигая от себя пустые одноразовые стаканчики и тарелки.
— Славик! Унеси отсюда этот хлам. Загадили стол, сидеть противно.
Славик, который брал у Профессора трость, проворно подхватился, сгрёб все со стола в охапку и понёс прочь из комнаты.
— Господи, да зачем нам было убирать-то его, — вернулся к разговору Управляющий. — Наоборот, он нам был нужен живым. Все проблемы начались после его смерти. Если бы не она, все бы разрешилось тихо, по-семейному, без всех этих, — он махнул рукой, — театральных эффектов.