Чёрный диггер
Шрифт:
Мамонт появился в третий раз уже ранним утром, когда Сергей начал потихоньку приходить в себя. Коля сиял, он светился в полумраке комнатёнки, которая стала вдвое меньше с его появлением. От него мощным потоком исходили флюиды радости и энергичного веселья. И, ещё не задав вопрос, Крутин понял, что все позади и за ними больше никто не охотится.
Коля в общих чертах рассказал Сергею то, что ему было известно о произошедших событиях. Отвечая на нетерпеливые расспросы Крутина, он заверил его, что Профессор жив и с ним все в полном порядке. Сергей заявил, что должен
— Вот тут придётся потерпеть, — ответил ему Мамонт. — Профессора нет в городе. Он сейчас в Москве, с ним беседуют наши «отцы народа». Думаю, завтра, от силы послезавтра, он должен вернуться.
Ещё Мамонт сообщил, что всю их братию выпустили наконец из милиции, кроме каких-то Матроса и Депутата, которые были в сильном подпитии в момент задержания, устроили дебош и сейчас отбывают пятнадцать суток.
Потом Коля предложил Сергею подвезти его домой, и они ехали по утреннему городу, залитому тёплыми лучами апрельского солнца. Крутин смотрел в окно и лишь на подъезде к своей улице понял, что за всю'дорогу им не попалось ни одного милицейского или военного поста.
— Всех сняли, — объяснил ему Мамонт. — Санитарное положение прекращено.
Разрешили свободный выезд из города. Все, как и прежде.
— Все, как и прежде, — повторил за ним Сергей. Для людей все осталось по-старому. И никто из них так никогда и не узнает о событиях, разыгравшихся здесь, рядом с ними.
Мамонт остановил «Жигули» у только что открывшейся булочной возле его дома и протянул Крутину свою громадную ладонь:
— Ну, Серёга, давай. Счастливо тебе. Хороший ты парень.
— Тебе тоже, Коля. Я твой должник, если бы не ты…
— Профессора благодари. Это он приказал страховать тебя. Рассказал, что и как делать, и даже обрисовал, как все примерно будет происходить.
Сергей улыбнулся:
— Да. Профессор…
И точно такая же улыбка тронула губы Коли Мамонта:
— Да-а. Профессор…
Крутин подал Мамонту правую руку, которая уже начала понемногу двигаться, и тот осторожно пожал её.
И вот теперь Сергей медленно шёл двором к своему подъезду. Дом просыпался, готовясь к последнему трудовому дню на этой неделе. Из раскрытых форточек доносились голоса жильцов, звон посуды и крикидетей. Жора из тридцать четвёртой квартиры, промышлявший на рынке турецким трикотажем, разогревал стоящую у подъезда «девятку», доверху забитую полосатыми сумками. Не выходя из машины, Жорик отсалютовал Сергею через боковое стекло.
На ступеньках подъезда Крутин столкнулся со Степаном Ильичом, который держал в руке пустой полиэтиленовый пакет с рекламой «Нескафе», а в зубах мял не зажженую ещё «беломорину». — Опа! Серёга! Ты где это пропадал? — Он взмахнул пакетом, словно поприветствовал его знаменем славной армии «Нестле». — Я тебя уже несколько дней не видел.
— По работе, — туманно объяснил Крутин.
— А-а, — сразу посерьёзнел тот. — Небось про эпидемию снимали? Слушай, может, ты знаешь, как там? А то ведь толком ничего не сообщают. Марта Федоровна из шестьдесят второй, у неё племянница в областной работает,
— Брехня, — подтвердил Сергей. — Нету эпидемии.
— Как это нету?
— А так. Вирусы кончились.
— Да ну тебя. Я же вчера вечером телевизор смотрел, ещё ничего не передавали.
— Сегодня передадут, — пообещал Крутин.
— Точно? — обрадованно воскликнул Ильич. Папироса у него во рту прыгала вверх-вниз, чудом удерживаясь на своём месте. — Ну, слава тебе… А то меня Верка последние дни совсем замучила. Представляешь, ей кто-то сказал, что от этой инфекции хорошо помогает раствор йода с уксусной кислотой и мёдом.
Передать не могу, что за гадость! Да ещё и три раза на день! От такого ж и помереть можно. Ты мне хоть посочувствуй.
Сергей посочувствовал.
— А это правда? Насчёт эпидемии? — переспросил осторожный Степан Ильич. — Ты не шутишь? Крутин поклялся.
— Ну и хорошо. Сейчас вот за хлебом, сбегаю, приду домой и всю эту гадость в раковину… Да, ты там людоеда своего забери, а то народ боится по лестнице ходить.
Сергей вошёл в подъезд и стал подниматься наверх. Мусей учуял его ещё до того, как тот одолел первые три ступеньки, и его приветственное «на-ау!» огласило весь дом. Крутин увидел его, когда поднялся на площадку первого этажа.
Мусей нёсся к нему, задрав хвост, и со средины лестничного марша бросился Сергею на грудь, крепко уцепившись четырьмя лапами в свитер и прижавшись всем телом. Он урчал, нет, он рычал, содрогаясь от радости, тёрся о Сергея своей лобастой головой и сопе, л в ухо. Вот так, обнявшись, они и вошли в свою квартиру.
Их встретили забытые запахи покинутого дома. Крутин стоял в прихожей, и все казалось ему таким родным, привычным и одновременно очень далёким. Будто он отсутствовал здесь не четыре дня, а четыре года.
Сергей прошёл в гостиную, бросил ключи на стол, включил телевизор и медленно обошёл все комнаты, заново привыкая к старому жилищу. Мусей всюду следовал за ним, не отставая ни на шаг.
Зайдя на кухню, Сергей внезапно вспомнил, что холодильник пуст, жрать у них нечего, а Мусей вряд ли полноценно питался эти четыре дня. Да и сам Крутин неожиданно почувствовал-зверский аппетит.
— Сейчас, — сказал он Мусею, глядевшему на него снизу вверх своими жёлтыми глазищами и продолжавшему урчать, как дизель. — Сейчас возьму деньги, сбегаю в магазин, и отпразднуем возвращение.
Мусей кивнул и заурчал ещё сильнее.
Сергей вернулся в комнату, где по телевизору рекламу крылышек сменила заставка программы новостей.
— Здорово, Серёга, — раздался тихий голос за его спиной.
— Здорово, — ответил Крутин, поворачиваясь.
Женька Стрельцов сидел на корточках, привалившись спиной к дверному косяку. Остальные ребята стояли в прихожей, растворяясь в полумраке. Их фигуры были зыбки и расплывчаты. Но все они улыбались.
— Жив, — сказал Женька. — Все-таки вывернулся, везучий, черт. Ну и сыпанул ты им перцу…