Чёрный диггер
Шрифт:
— Отставить, — приказал Захаров автоматчику, не останавливаясь и лишь мельком взглянув в их сторону.
Он был в гражданском, поверх которого был надет такой же, как у других, бронежилет. Но маски на нем не было, и в руке вместо автомата Захаров сжимал «стечкин». После первой встречи с Войцехом Казимировичем он избрал артиллерию потяжелее.
Захаров наклонился над монитором и хрипло выдохнул:
— Это она?
— Она, — подтвердил Профессор и показал на лежавшего лицом вниз Владимира Иннокентиевича. — На ней уже кое-что нашли.
И, оставив разбираться с дискетой Захарова и несчастного
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: ходить он уже не сможет да и двигаться, наверное, тоже. Придётся ему привыкать до конца жизни сосать пищу через трубочку. Что и говорить, перелом позвоночника — травма очень серьёзная и крайне неприятная.
Управляющий лежал на спине, и его широко раскрытые глаза были полны боли.
Боли, которая останется с ним навсегда. И до самой смерти он будет расплачиваться болью за все зло, которое причинил, за пролитую кровь, за гибель многих хороших людей.
Поэтому Профессор наклонился над Управляющим и сказал прямо в его распахнутые глаза:
— Это вам просили передать, Роман Александрович. Один очень хороший мальчишка, который прожил очень мало. Этого мальчика звали Шурик. Запомните его имя, Роман Александрович. И ещё я обещал, что убью вас. Но это слишком лёгкий выход. Поэтому вы будете жить. Жить и думать о том, что совершили. Если, конечно, вам позволят остаться в живых ваши хозяева.
Лицо Управляющего изменилось. Сквозь маску боли на нем все явственней и явственней проступало другое чувство. Растерянность. Или даже недоумение. Как же это могло произойти с н и м? С человеком, который рассчитывал все наперёд, предугадывая любые ходы противника. Где он допустил ошибку в своём хитроумном плане, где просчитался, несмотря на все меры предосторожности?
Профессор мог бы все ему объяснить. Конечно, когда Войцех Казимирович пришёл, его тщательно обыскали. И ничего не обнаружили — ни «клопов», ни других передающих устройств. Потому что ничего не было. И когда Управляющий вместе с Профессором и остальными перешёл на новое место, Захаров и его люди не смогли бы их найти. Если бы не дискета. Дискета, на которой Юра Хват поставил этим утром свою метку. Внедрённый им «маячок» начал посылать сигналы, как только программа была запущена. Эти сигналы перехватили специалисты Захарова, с которым Профессор заключил соглашение. Войцех Казимирович делал ставку на то, что, как только дискета попадёт к Управляющему, его бдительность хоть немного ослабнет. Шанс на это был крохотным и ненадёжным. Но это было единственным, чем он мог воспользоваться.
И все же Профессор не стал ничего объяснять человеку, лежавшему на каменном полу своей секретной базы.
Ему больше не хотелось с ним говорить. Войцех Казими-рович отвернулся и встретился с укоризненным взглядом Захарова. Тот сокрушённо цокал языком, разглядывая Управляющего.
— Ну, зачем вы так? — с напускной строгостью спросил он. — Мы же с вами договаривались.
— Я сделал то, что должен был сделать, — твёрдо сказал Профессор. — А кроме того, вы хотели взять его живым, и он жив. И даже будет в состоянии разговаривать, если вы добивались именно этого.
Захаров только вздохнул. В конце концов, он оказался
В это время в дверях произошло какое-то шевеление и в зале появились новые люди. Один из них был в генеральской форме, а другой — в штатском, с чёрной кожаной папкой в руках. Судя по поведению генерала, предупредительному с оттенком чиновничьей уважительности, ранг и положение человека в штатском были неизмеримо выше его, генеральского. За ними следовала целая свита автоматчиков с эмблемами «Альфы», но без масок. Генерал что-то объяснял своему спутнику, тот время от времени кивал, осматривая все вокруг внимательно и цепко.
Захаров подобрался, построжал лицом и поспешил навстречу высокому начальству. Разговор у них длился недолго. Захаров вынул дискету и протянул её штатскому. Тот открыл какие-то очень непростые замки на своей папке, поместил дискету туда, что-то сказал генералу, кивнул всем и подошёл к Профессору.
— Рушинский Войцех Казимирович? — спросил он.
— Да, — ответил Профессор и вдруг почувствовал, насколько он устал за эти последние дни.
Штатский приосанился и, глядя на Войцеха Казимиро-вича, торжественно провозгласил:
— От имени администрации президента вам объявляется благодарность за содействие в решении проблемы, с которой нам пришлось столкнуться. Мы высоко ценим ваше мужество, чувство гражданского долга и патриотизм. В связи с этим вам сейчас предстоит отправиться вместе со мной.
— Куда?
— В Москву. Вас желает видеть…
— Секундочку, — остановил его Профессор и обратился к автоматчикам в чёрных масках:
— Ребята, будьте так добры. Где-то здесь должен быть мой галстук.
Пятница
ПОГРАНИЧНИК. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Сергей повернул за угол и вошёл в свой двор, который он покинул в понедельник утром, четыре бесконечно долгих дня тому назад.
Вчерашние вечер и ночь Крутин провёл в крохотном, полуразваленном домишке на окраине города, куда его привёз Мамонт. По словам Коли, сейчас это было единственное безопасное для Сергея место.
Мамонт уехал, приказав ему никуда не выходить, даже во двор. Перед этим он собственноручно притащил Крутану два ведра воды из колодца, выгрузил на стол пакет с продуктами и поинтересовался, не нужно ли каких-нибудь лекарств.
Через несколько часов он появился снова, привезя с собой высокого сутулого человека с чемоданчиком. И хотя внешность того была абсолютно противоположной Ивану Трофимовичу, нехорошее чувство не отпускало Сергея все это время, пока тот обрабатывал ему рану и менял повязку.
Крутин подумал, что у него теперь на всю жизнь сохранится предубеждение к людям с докторскими чемоданчиками.
Сутулый дал Сергею две таблетки, после чего они с Мамонтом опять уехали, а Крутин провёл остаток ночи в беспамятстве, то ныряя в сон, напоминающий обморок, то выныривая на его поверхность, где лишь тонкая плёнка предохраняет наше сознание от полного пробуждения.