Черный Август

Уилльямз Тимоти

– Кроме того, что постоянно отравляла жизнь Розанне.

Боатти кивнул.

– А вы, как только что сами признались, старались защищать Розанну.

– Задумай я убить Марию-Кристину, наверное, я не стал бы этого делать как раз тогда, когда Розанна решила отдохнуть с женихом.

Пизанелли оторвался от батареи и присел на край стола:

– Вы признаетесь, что были в доме на Сан-Теодоро в субботу ночью?

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом Боатти откинулся в кресле, скрестил ноги

и принялся покусывать губы.

Тротти предложил ему английский леденец из жестянки.

– Так как?

Боатти пожал плечами.

Тротти посмотрел на зажатую в руке банку, но леденца не взял:

– Вы были там с девицей Роберти, не так ли? И к своим родственникам в Верчелли вы с женой не ездили.

– Моя жена… – Боатти вздохнул и принялся нервно теребить обручальное кольцо. – Моя жена ничего не знает.

– Но она была в ту ночь в своей квартире?

– Да.

– И выдумка про Верчелли – она согласилась на нее, чтобы оградить вас?

– Мы с ней счастливы. У нас две замечательные дочурки. – Он помолчал. – Может, вам покажется странным, Тротти, но моя жена все понимает.

– Что понимает? – спросил Пизанелли.

– Понимает мужчину… понимает, что у мужчины могут возникать желания… ничего не значащие желания, у которых нет завтрашнего дня, нет будущего. Моя жена это понимает. Я не хочу сказать, что она рада…

– И не говорите.

Тротти вышел из себя:

– Пизанелли, заткнись ты ради Бога.

– Он дерьмо, комиссар.

– Не твое дело, Пизанелли.

– У него жена и две дочери, какого же хрена он трахается со студенткой, которая ему в дочери годится?

Тротти улыбнулся:

– Пизанелли, попробуй понять одну вещь. – Он достал из жестянки леденец и положил его в рот.

– Мы сейчас не на суде и не занимаемся вынесением приговоров. Наша работа – выполнять приказы, выполнять распоряжения. Мы должностные лица и…

– Он ведь все это время смеялся над нами, комиссар! Дерьмо.

– И выбирай выражения.

– Сочинил сказку про какую-то книжку.

Боатти вытянул руку в сторону Пизанелли и затряс указательным пальцем:

– Не беспокойтесь о моей книге, лейтенант Пизанелли. Я ее напишу. И обещаю вам, что там я скажу правду – всю правду о вашем в высшей степени непрофессиональном поведении.

– Вы мне угрожаете?

– Как и вы мне, лейтенант Пизанелли.

Тротти поднял руку:

– Довольно!

– Да что тут говорить, комиссар, он ее и убил. Как еще убийца мог проникнуть в дом и в квартиру Розанны Беллони? – Пизанелли смотрел на Тротти, большим пальцем указывая на Боатти. – Ключи у него были, он и убил Марию-Кристину. Он маньяк и…

– Маньяк?

Пизанелли повернулся к Боатти:

– Конечно, вы маньяк, неудовлетворенный сексуальный маньяк. Пока вы не удовлетворите свою похоть, вы готовы на все –

делать больно, ранить, убивать.

– Стало быть, я вошел в квартиру и ударил Марию-Кристину Беллони по голове?

– Она собиралась обо всем рассказать вашей жене. Она вас шантажировала. Мария-Кристина вас шантажировала. – Пизанелли взглянул на Тротти, потом на Майокки. Он соскочил со стола и встал перед Боатти. – Она собиралась все рассказать вашей жене и…

Боатти приподнялся в кресле:

– Вы скотина, лейтенант Пизанелли.

– Маньяк.

– Я раскроил этой корове череп? – Боатти шлепнулся обратно в кресло. – Я – маньяк? – Гнев его постепенно улетучивался.

В кабинете Тротти надолго воцарилась гнетущая тишина.

– Я раскроил ей череп? Вы действительно так думаете, комиссар?

Тротти покачал головой:

– Череп Марии-Кристине никто не раскраивал, Боатти. Она утонула. У нее в легких была вода.

Налитые кровью глаза Боатти уставились на Тротти.

– А кровоподтеки? – Его губы дрожали.

– По мнению доктора Боттоне, причиной ее смерти были не травмы на голове. Марию-Кристину утопили, – утопили в речной воде.

– Здесь? В городе?

Тротти вновь покачал головой:

– В лаборатории говорят, что вода не здешняя – она недостаточно загрязнена. По мнению Мазерати, если Марию-Кристину убили в По, то произошло это от города где-то выше по течению.

– Например, в Гарласко.

– Промахнулись, Боатти. – Изобразив на своем лице притворное сочувствие, Пизанелли завертел головой. – Гарласко не на реке.

Судорожная улыбка:

– Может, вы и правы. А «Каза Патрициа» на реке.

– Что?

– По территории «Каза Патрициа» протекает По. За платановой рощей.

Половина плюс семь

– Женишься на ней, Пиза?

Близился вечер, но было по-прежнему жарко. Тротти сидел на заднем сиденье и поеживался. К разговору Пизанелли и Майокки он не прислушивался. Ему было не по себе. Наверное, переел леденцов.

Майокки сидел спереди. В зубах он держал трубку; врывавшийся в окно ветер теребил его густые волосы. Пизанелли не мог скрыть возбуждения. Непрестанным смехом и слишком громким разговором он напоминал подростка.

– Женишься на ней, Пиза? Она вдвое моложе тебя.

Пизанелли дернул плечами:

– Нужно разделить свой возраст пополам и прибавить семь лет. Вот таких мужчина и должен брать замуж.

Здание стояло на вершине небольшого холма. Оно было построено в начале XIX века, и в его сдержанном архитектурном облике угадывались признаки австрийского и итальянского стилей. Широкий фасад красного кирпича возвышался над раскинувшейся вокруг долиной, которая полого сбегала к длинному ряду платанов, выстроившихся, словно стражники, по берегу По.