Черный Август

Уилльямз Тимоти

Пизанелли двинул пяткой дверцу, и она захлопнулась. Засунув руки в карманы, Пизанелли широко улыбался.

– Анна прождала вас полчаса с лишним. Ей нужно вернуться домой к одиннадцати.

– Чем ты намазал волосы? От тебя несет… как из публичного дома.

– Всегда-то у вас доброе словцо найдется, комиссар.

Тротти взял Пизанелли под руку, и они перешли улицу.

– Слыхал о вскрытии?

– О Беллони? – Довольная улыбка. – Я в квестуру не заходил.

– Мне не понравилось, как ты

смотался с Сан-Теодоро.

– Нужно же человеку отдохнуть и расслабиться.

– Будешь отдыхать и расслабляться, когда я уйду на пенсию, Пизанелли.

– Я в отпуске, комиссар.

– Что?

– Поменялся отпуском с Джордано и собираюсь дней на десять исчезнуть. С Анной.

– Но ты же мне нужен, Пизанелли.

– А разве вы сами отдохнуть не собираетесь?

– Почему ты мне не сказал, что решил пойти в отпуск?

– А какая разница?

Тротти щелкнул языком и принялся рыться в карманах в поисках ключа от квартиры.

– Мария-Кристина умерла не от побоев. Она утонула. В легких нашли воду.

Калитка в сад была открыта.

– Да пусть работает Меренда. Учитесь расслабляться, комиссар.

– Майокки задержал того самого Луку.

– Зачем?

Тротти стал подниматься по лестнице. Света в доме не было.

– Почему бы вам не взять отпуск, комиссар? Розанна скоро объявится. Съездите к дочери. Наслаждайтесь жизнью.

Почти двадцать лет прожил Тротти в особняке, первый этаж которого занимал гараж. Когда подрастала Пьоппи, дом казался слишком тесным, теперь он казался пустым.

– Мария-Кристина была накачана наркотиками. Один Бог ведает, чем они ее там пичкали, в «Каза Патрициа» Карнечине должен был сообщить мне, что она принимала. Ничего он мне так и не сообщил. Не мешает навестить его еще раз.

– Вы и навестите его, комиссар. Я в отпуске.

– Пожалуй, стоит прикрыть этот «Каза Патрициа». Странно, что финансовая полиция до сих пор не выгнала Карнечине с работы. Он же шарлатан. Господи, я бы дорого дал, чтобы узнать, зачем он пичкал ее всей этой химией.

В квартиру вела наружная лестница с железными перилами; на каждой бетонной ступеньке стояли растения в горшках – герани и цикламены. В засуху они требовали частого полива.

Пара горшков была опрокинута. «Ева», – с раздражением подумал Тротти, вынимая из кармана ключ.

Дверь оказалась незапертой.

Сам удивляясь четкости своих рефлексов, Тротти моментально прижался к стене и потянул за собой Пизанелли. Тот едва удержался на ногах.

– Гости, – хрипло прошептал Тротти.

В тусклом свете они увидели, что деревянный косяк двери разломан.

– Надеюсь, пистолет у тебя с собой, Пиза.

Гость

Глупо рисковать жизнью в шестьдесят два года, подумал Тротти. Особенно если ты вот-вот в первый раз

станешь дедом, если ты уже пятнадцать лет не проходил переподготовку в Падуе, если ты не в форме и долго не тренировался, так что преодоление одного-единственного лестничного пролета вызывает у тебя на полчаса одышку. И когда от пенсии и домика в горах тебя отделяют всего-то три года.

Но этот особнячок на улице Милано был домом Тротти.

«Я здесь живу», – сказал он себе. А потому выбора у него не было. Территориальный императив. И у него свалилась гора с плеч, когда он увидел, что Пизанелли вытаскивает из кобуры на пояснице пистолет.

В неверном свете уличных фонарей лицо Пизанелли казалось осунувшимся. В правой руке он сжимал свою легкую «беретту», левой поддерживал сжатую в кулак правую кисть.

Света в доме видно не было.

– Появилось у тебя это чувство deja vu, Пиза?

– Deja vu? – Пизанелли лег на пол. – Я готов, комиссар.

Тротти вытянул вперед руку и толкнул входную дверь. Раздался неприятный скрип. Тротти остановился и прислушался.

Потом толкнул дверь сильнее.

Дверь отворилась.

Пизанелли поднял голову и заглянул в прихожую. Затем приподнялся и, согнувшись пополам и тесно прижавшись к правой стене, двинулся в дверной проем.

Тишина.

– Я сзади. – В руке Тротти сжимал трость – он и сам едва помнил, как взял ее с вешалки. Он медленно продвигался по прихожей следом за Пизанелли, чувствуя в ноздрях запах его крема для волос. Плотно прижавшись к стене, он пытался вспомнить, чему его в свое время учил в Падуе инструктор-англичанин. О внезапном нападении, об адаптации зрения к темноте, о том, как не стать мишенью для стрельбы.

– Откройте дверь и одновременно включите свет, – прошептал Пизанелли. – Но не забудьте заслонить от света глаза.

Тротти нащупал рукой выключатель.

– Включаю.

Выскочив из дверного проема, Тротти повернул выключатель и резко открыл дверь – свет из прихожей полился в спальню.

Спустя мгновение туда рванулся Пизанелли.

Бывшая спальня Пьоппи была пуста.

Сильно ударившись о противоположную стену, Пизанелли быстро пронес руки над головой и выставил перед собой пистолет.

– Черт!

Со шкафа на него близоруко смотрел плюшевый медведь.

Его стеклянные глаза были покрыты слоем пыли.

Пизанелли вспотел. Тыльной стороной ладони он вытер лоб. Полицейские вернулись в прихожую.

Туалет и ванная тоже были пусты.

Тротти осторожно открыл дверь в спальню.

Рядом с кроватью валялась включенная настольная лампа, освещая интимным розовым светом всю нижнюю часть комнаты.

Пизанелли по-прежнему сжимал обеими руками «беретту».

Он пытался улыбнуться. Лицо его было бледно.