Чёрные зеркала
Шрифт:
Меня саму душили слёзы. Я потеряла друга и подругу. Они ушли. Ради Гвендарлин. Ради всех нас. Но от этой мысли не становилось легче. Не зареветь в голос помогала необходимость важных дел. Юмми и Маркус нуждались в помощи леди Виэры. И вероятно, не только они. Если конечно…
— Что с полуцветами? — спросила я Габриэлу.
— Живы. Но кажется мы забрали у них что-то… хм… необратимое….
Я кивнула Ульриху и Брайсу, чтобы озаботились раненными, а сама пошла в угол — освобождать леди Филомену и Грегора Уэлбрука, о которых мы все забыли.
— Мяу!
Из стены выпрыгнул
Вот только… только…
Кот тащил что-то зубами. Призрачного мужчину! Черно-белого призрачного мужчину!
Истинного духа!
Тот не подавал признаков «жизни». И всё же, когда Урсул целиком вытащил его из стены и отпустил, шевельнулся. Застонал, как живой, и рывком взлетел в воздух.
— Прощайте, защитники… — прозвучал тихий, как шелест ветерка, шепот.
Ба-бах!
Истинный защитник Гвендарлин взорвался и рассыпался в прах. Но этот прах не упал. И не исчез. Несколько секунд он кружился над нами, как снег. А потом собрался в переливающийся шар, точь-в-точь, как шары-дары, что веками доставались избранникам в первый рассвет года. Повисел еще с полминуты и ринулся вниз.
Прощальным подарком вошел в грудь Ульриха…
Глава 24. Прощайте, полуцветы
Странная это была ночь. Первая ночь духа после выздоровления Гвендарлин. Больше не существовало в стенах колледжа никакого духа. Истинный защитник погиб, отдав жизнь за нас. Исчезли и основатели, забиравшие энергию учеников и погружавшие их в кошмарные сны. Сегодня никто не спал. Слонялись по сектору в ожидании чего-то необычного, но ничего не происходило. Самая обычная ночь. Как сотни других…
Под утро народ таки разбрелся по спальням, и мы втроем — Ульрих, Брайс и я — собрались внизу, сели на последнюю ступеньку со свечами в руках. Особыми свечами, ведьмовскими, которые Ульрих позаимствовал у матери. Считалось, они освобождают души ушедших от грехов, что те совершили при жизни. На Рашель висел грех — изуродованная соседка, да и Элиас не всегда бывал белым и пушистым, особенно во времена, когда дружил со Свеном и Дэрианом.
Верили ли мы в это ведьмовское предание? Мы сами не знали. Но пропустив прощальный обряд, что устраивали для наших друзей остальные (тогда никому не хватило моральных сил присутствовать), мы хотели отдать дань памяти Элиасу и Рашель. По-своему. Наверное, стоило провести прощание в берлоге, но она опять закрылась и отказывалась нас пускать. Теперь, видно, навсегда.
— До сих пор не верится, — проборматал Брайс, глядя на потрескивающую свечу.
— Не верится, — отозвался Ульрих и сжал мою руку. — Нам еще предстоит научиться с этим жить. Понадобится много времени.
— Не только с этим, — пробормотала я.
Минуло немало дней с ночи, когда замок чуть не погубил всех обитателей, а мне всё ещё чудилась тьма за окнами и чернильные, а то и кровавые разводы на стеклах. По ночам я просыпалась с громкими криками. Снились руки Дарлина на моей шее, а потом горячий прощальный поцелуй в лоб. А иногда я видела, как Элиас с Рашель танцуют в зале близнецов. Вот только не получалось разглядеть их лиц. Словно они уже не совсем они. Просыпаясь,
…Свечи догорели, и мы разошлись. Предстоял непростой день. Уроки по традиции отменили, но нас ждали дела. По большей части неприятные. В спальне я зажгла лампу. Еще одно отличие. Раньше в новолуние не горели ни светильники, ни факелы. Облачилась в ночную сорочку, расчесала волосы перед зеркалом. Взгляд невольно остановился на желтой постели Рашель. Заправленной, будто ожидающей возвращения владелицы. Шкафы ломились от ее вещей, а я понятия не имела, что с ними делать. Никто из педагогов не спешил озадачиваться вопросом. Вот комната и оставалась в неизменном виде, будто моя соседка вот-вот переступит порог.
Это угнетало. Каждую секунду напоминало о гибели Рашель. Но я не смела ничего менять. Словно это разорвало бы хрупкую ниточку, что нас еще связывала…
****
День выдался погожий, солнечный. Народ с утра высыпал на улицу, наслаждаться легким морозцем, дышать зимним свежим воздухом, играть в снежки. И все же по дороге в целительский блок мне то и дело кто-то попадался навстречу. Одни нервно кивали в знак приветствия, другие проскакивали мимо, вжимая голову в плечи, третья заискивающе улыбались в надежде снискать внимание, а, может, и дружбу.
Правда обо мне раскрылась. Спасибо Грегору Уэлбруку. Теперь все знали, что я дочь духа. Дочь основателя, веками недававшего обитателям Гвендарлин жить спокойно. Дочь убийцы. И наполовину дух, способный вселяться в чужие тела. У меня состоялся серьезный разговор с представителями совета Многоцветья. Мне под страхом заточения в темницу запретили пользоваться даром, унаследованным от Дарлина Ван-се-Рмуна. Я не возражала. Сдался он мне. Но окружающие мало верили в мою покорность. Боялись меня, как когда-то Дэриана.
Огорчало ли это? Ни капельки. Мне не нужна свита из трясущихся от страха магов. Не нужно глупое поклонение. Но если хотят, пусть боятся. Это лучше издевательств.
— Доброе утро, леди Виэра, — поздоровалась я с целительницей, предпочтя не заметить недовольный взгляд.
Она считала, мои ежедневные посещения излишни, но не спорила. Предпочитала не перечить. Как и все вокруг. Забавно. Считанные месяцы назад выставила бы вон без разговоров, а теперь лишь проводила хмурым взглядом.
— Привет, Юмми, — я вошла в палату и поставила в вазу свежие цветы, наколдованные Ульрихом, взамен старых, увядающих.
Я знала, что она не ответит. Еще очень долго. Леди Виэра не могла помочь старосте светлых, а Габриэла твердила, что нужно набраться терпения, браслет только начал входить в плоть. Браслет, что изначально предназначался Рашель. Он признал Юмми достойной спасения. Пока светлая девчонка выглядела, мягко говоря, не очень. Лицо бледное, губы серые, под глазами круги. Но я знала, это изменится. Однажды.
— Ночью ничего не случилось, — поведала я, присаживаясь на стул рядом с кроватью.
Целительница уверяла, что Юмми ничего не слышит, но я всё равно приходила день за днем и разговаривала с ней. Рассказывала последние новости.