Чёрные зеркала
Шрифт:
— Почему вы покинули бальный зал и ушли в сад?! — прорычал Уэлбрук, выйдя из себя.
Я еще попятилась. Всхлипнула.
— Там… мне… я чувствовала себя не в своей тарелке. Хотела… хотела побыть одна.
А что? Вполне убедительно. Где бал в герцогском замке, а где бывший полуцвет?
— Но одной побыть не получилось, — съязвил Уэлбрук.
Я тяжко вздохнула и подтвердила:
— Не получилось.
— Так что произошло?
Хороший вопрос. Если б я сама знала…
— В саду гуляла Рашель. Мы едва успели обменяться парой
Память нарисовала хрупкую фигурку, лежащую на земле без движения, Урсула, взлетающего в воздух, и Дэриана, стоящего надо мной — беспомощной, умирающей…
— Вы напали на моего сына? — спросил Уэлбрук жестко.
— Нет, — я замотала головой. — Это он… Дэриан вытягивал из меня магию.
— Но вы нашли в себе силы, чтобы убить его?
Я впервые за время разговора посмотрела Уэлбруку в глаза. В глаза, пылающие от ярости. Страх сковал тело до кончиков пальцев. В том-то и дело, что, возможно, нашла…
— Это вы убили Дэриана?
Рот открылся, и, признаться, я понятия не имела, что слетело бы с губ, если б не вмешалась герцогиня Виктория.
— Ты перегибаешь, Грегор.
Ее абсолютно спокойный тон сильнее взбесил Уэлбрука.
— Не тебе меня поучать! Пятнадцать лет назад ты грозилась камня на камне не оставить от этого места, желая докопаться до правды и наказать виновных.
Меня будто ударили по лицу. Он заговорил о Марго! Посмел говорить о самоубийце, пусть и мнимой. Вот, демоны! В каком же он состоянии, коли легко нарушает запрет?
— Мне повторить вопрос, Лилит? — процедил Уэлбрук.
К счастью, заминка помогла мне взять себя в руки.
— Я не убивала Дэриана. Я даже шевельнуться не могла, пока он вытягивал мою магию.
Ответ прозвучал уверенно. Правдиво. Потому что в этот миг я сама поверила. Позже это изменится. Вновь нахлынут подозрения. Но сейчас я сумела убедить себя и посмотреть на Уэлбрука без страха, без сомнений.
— Кто же тогда это сделал? Рашель?
— Нет. Она лежала без чувств.
— Значит, Элиас?
— Нет, он…
— Вы видели, как это сделал кто-то другой?
— Я потеряла сознание и…
Проклятье! Он таки загнал меня в ловушку. Я могла поручиться за себя и Рашель. Но не за Элиаса. Но ведь он никого не убивал. Это с моей магией не всё в порядке. Вспомнить хотя бы как я вытягиваю энергию из предметов, превращая их в прах.
Уэлбрук подумал о том же.
— Слышал, вы делаете успехи на особых занятиях.
Я качнулась. Как он узнал? Доносчик кто-то из учеников? Или мэтров? Но первым запретили обсуждать уроки, а среди вторых ни на кого и не подумаешь. Габриэла и Эмилио на нашей стороне, а Хогард не похож на мальчика на побегушках у главы совета Многоцветья. Тот еще гордец. Наполовину истинный ведьмак.
— Вы так ловко забираете чужую энергию, юная леди, что…
— Хватит! — приказала герцогиня Виктория, поднимаясь. — Допрос
Уэлбрук перекосился, но не возразил.
****
Практические занятия еще не закончились, и сектор пустовал. Пытаясь придумать, чем себя занять, чтобы не бегать из угла в угол, как раненный зверь, я вдруг осознала, что готова, наконец, сесть за письмо маме. Письмо, которое всё откладывала. Удивительное дело, как Грегор Уэлбрук меня накрутил! Текст родился в голове до того, как я достала письменные принадлежности. От первого до последнего слова. Легко!
Я не жаловалась, не плакалась, ни в чем маму не обвинила. Предложила встретиться лично и всё обсудить. Не дело расставаться вот так, словно не было шестнадцати лет, которые мы провели бок о бок, деля и радости, и печали. А ещё я напомнила, что на свете существует Дот, оставшаяся без средств к существованию. О теткиной работе в замке Ван-се-Росса я предпочла умолчать. Ни к чему упоминать герцогское семейство. Послание получилось грубоватым, но просить о внимании, а, тем более, материнской любви глупо. Ее либо дарят безвозмездно, либо не испытывают вовсе.
Я перечитывала и перечитывала письмо, пытаясь найти изъян, но не находила. А потом взглянула на часы и поняла, что пропустила полдник. Странно. Рашель полагалось вернуться. Не съел же ее Уэлбрук в самом деле. И не арестовал. Запечатав письмо, я выскочила из спальни. Отправлю по дороге, чтобы лишить себя шанса передумать. И так тянула много дней. Надо поставить точку хотя бы в этом вопросе.
Внизу ждал Ульрих. Сидел на нижней ступени «женской» лестницы. Задумчивый, хмурый. Но вряд ли он сердился на меня. Да и вообще сердился. Ему несвойственно.
— А вот и ты, — проговорил он, будто мы договорились встретиться, а я явилась минута в минуту. — Как прошло?
Я устроилась рядом и пожала плечами.
— Не пойму, кого ОН больше подозревает: меня или Элиаса.
Можно было не опасаться посторонних ушей. После полдника ученики разбрелись кто куда. Большинство отправились на прогулку наслаждаться теплой погодой, которая вот-вот грозила смениться ливнями и сыростью.
— Кстати, об Элиасе. Нильс видел, как они с Рашель спешно покидали замок. Братец сказал, что Рашель шла вся в слезах. Я попытался их разыскать, но, кажется, они этого не хотят. Вокруг замка на так много мест, чтобы спрятаться, но они постарались. Видно, общение с Уэлбруком совсем не задалось.
— Не сомневаюсь, — проворчала я и пристально посмотрела на Ульриха. — Я готова. Готова пить настойку твоей матери. Для особых снов.
Я приняла решение внезапно, но оно не было спонтанным. Мы проигрывали по всем фронтам, теряли контроль. Я жаждала вернуть его. Хоть в чем-то. Или создать видимость контроля. Написала письмо маме, собралась вызывать сны о так называемом отце. Это всё, что я сейчас могла. А раз могла, следовало действовать, а не сидеть, сложа руки.
— Ты уверена? — спросил Ульрих.