Черные врата
Шрифт:
Кудесника ведет слабый голос, который он иногда вдруг слышит.
Похожий на осторожный призыв о помощи или на причитание…
Кудесник не откликается. Потому что ему известно, что здесь он должен молчать, пока не подойдет он близко совсем к тому, которого он здесь ищет.
Иначе на его зов могут явиться совсем не те, кого бы он хотел видеть. Кудесник помнит, что у его врагов острый слух. А здесь у них еще и плотное тело, чешуйчатое и жуткое, скользящее и стремительное… И полновластные они здесь хозяева… Если Кудесник повстречает
Кудесника ведет еще – кроме голоса – очень слабый (далекий?) свет. Он иногда совсем исчезает, а иногда вдруг делается виден немного ярче.
Вот и сейчас расплывчатое сквозящее мрак пятно стало, кажется, более чуть заметно…
– Дайте православному святой крест!
Кудесник улыбается.
Наконец-то он расслышал полную фразу! Это почти победа. Ведь раньше до Кудесника долетали только приглушенные расстояньем обрывки слов.
Итак – скорее вперед! Не разминуться бы только в этой проклятой мгле… Духи! Добрые мои помощники духи! – мысленно взывает Кудесник. – Сделайте ж сейчас так, чтобы не оказалось между мною и моей целью непролазного нагромождения этих странных угловатых предметов!
И вот Кудесник видит его, наконец.
Того, спасения кого ради он рискнул здесь явиться.
Кудеснику навстречу медленно идет хрупкий мальчик, лет около пятнадцати, путаясь в каком-то белом хитоне… лицо и руки этого отрока излучают свет.
Кудесник почему-то подумал, как только он увидал его, вот именно старинное это слово: отрок. Его не изумил свет: подобное иногда случается с проходящими это непредсказуемое пространство. Но вот что удивляет Кудесника: сияние в этот раз, похоже, излучает ведь и он сам.
Приблизившийся мальчик вдруг произносит, споткнувшись и едва не упав:
– Мне страшно. Никто не откликается мне… Ну как же это я все-таки сюда попал? Где я?
Он продолжает говорить, подходя все ближе и не замечая рядом с собой Кудесника:
– Вероятно, я просто заблудился в монастырском подвале. Зачем это мне понадобилось в подвал? Да, это я всего лишь… но только где… ГДЕ ЖЕ МОЙ НАПРЕСТОЛЬНЫЙ КРЕСТ?! Братия! Кто здесь есть? Принесите немедленно крест своему игумену! Вот-вот появится Зверь… Я ДОЛЖЕН остановить Зверя!
На следующий шаг мальчик ровняется с Кудесником и обращает к нему невидящие глаза. Невидящие?.. Нет – определяет Кудесник, всматриваясь – скорее это взгляд человека, который смутно, мучительно и с величайшим трудом различает что-то во мгле… но в этом едва уверен.
И мальчик обращается вдруг к нему:
– Елисей!.. Ведь это ты, Елисей? А где это сейчас мы с тобою? Знаешь, я стал вдруг еще хуже видеть, чем раньше… Возьми меня, Елисей, ради Бога, за руку. Выведи меня поскорей отсюда… не исчезай! Ведь ты же не оставишь старика в этом страшном… в этом подвале? Ведь ты всегда был добрым келейником, Елисей… – и мальчик нерешительно простирает руки.
Пусть будет хоть Елисей, –
Кудесник осторожно берет руку мальчика и говорит ему:
– Да. Да, это я с тобой, батюшка… твой келейник.
По крайней мере – добавляет Кудесник мысленно – уж вот сейчас я воистину есть келейник. И вряд ли кто-нибудь иной смог бы, сейчас и здесь, исполнить это послушание для тебя, игумен.
Кудесник поднимает мальчика на руки. Тогда свет, который излучается мальчиком, и другой, что распространяется от Кудесника, – сливаются во одно сияние. Два эти света словно б не наложились, а перемножились. Круг пространства, освобождаемого из тьмы, вдруг сделался намного более широк и какой-то серый предмет выступает из тьмы на самом краю его.
Наверное, это один из тех угловатых и неопределенных, которые попадались, время от времени, на пути Кудесника. Теперь он может увидеть, что это: подобие какого-то полипа толи коралла, но только с очень толстыми ветвями, собранными как будто в хищный кулак, ограненными.
К этому кораллу Кудесник и несет мальчика. Пристраивает его около, оперев спиною на темный ствол. Усаживается рядом и сжимает в своей руке ладонь мальчика.
Затем Кудесник сосредотачивает внимание на своем сердце.
Оно стучится очень редко и ровно, как большой колокол… Таким Кудесник ощущает биение своего сердца всегда в то время, какое он пребывает в странствии. Может быть, и вовсе нет в это время никакого удара сердца – а только эхо его во времени… Кудесник сосредотачивается весь в ритме крови.
И ритм биения крови начинает постепенно меняться. Синхронно изменяется ритм сознания, повторяющего: «я отведу тебя… сейчас отведу тебя… туда, где твой напрестольный крест».
Повтор становится чаще. И соответственно ему чаще удары сердца… И вот – переменяется что-то в соприкосновении рук! Они уже не ощущаются как лишенные плоти духи. И это уже не ладонь мальчика сжимает Кудесник в своей руке!
Кудесник открывает глаза. Он обнаруживает себя держащим за руку старика в черном. Старик недвижно полулежит, прислоненный к темному каменному обломку. Все точно так же, как это было и перед странствием.
За исключением лишь того, что теперь этот человек – дышит.
Майор заметила это.
Кудесник же заметил ее, стоящую на коленях и наклонившуюся над ними.
Какая она… красивая. Как это хорошо… что я опять ее вижу, – думает безотчетно Кудесник, при этом словно бы учась заново искусству делать вдох-выдох. – Мне очень повезло: я вернулся. Я мог бы никогда больше не увидать ее… не увидеть ничего здесь…
– Ну ты даешь, каскадер! Ты прямо-таки… кудесник!