Черные шляпы
Шрифт:
Да, и еще у него нет длинных усов. Уайатт никогда не видел Дока безусым.
Рука Джонни Холидэя повисла в воздухе и улыбка начала пропадать с его лица, когда Уайатт наконец-то схватил его за руку и от души пожал ее.
— Приношу извинения, — сказал он. — Я подумал, что передо мной призрак.
Это, похоже, обрадовало Джонни, который ухмыльнулся, глянув на Текс, стоявшую рядом с ним, а затем на Бэта, стоявшего рядом с Уайаттом.
— Мистер Мастерсон говорил мне, что я — вылитый папа, — сказал он. И голос, точно Дока, мягкий
Уайатт вздохнул, слегка улыбнувшись.
— У меня за всю мою жизнь было два хороших друга, мистер Холидэй. Вот этот так называемый репортер, стоящий рядом со мной, и твой покойный отец. Увидеть перед собой его образ вполне достаточно для старого человека, чтобы замешкаться.
Парень просиял.
— Для меня будет большой честью, если вы станете называть меня Джонни, как все мои друзья.
— С удовольствием, Джонни. А меня зовут Уайатт.
— Да, я… о… я знаю о вас и ваше имя, сэр. Я надеюсь, что когда-нибудь, в не столь далеком будущем, вы сможете рассказать мне побольше о моем отце.
— Это был самый храбрый человек из всех, каких я знал, — сказал Уайатт. — Или, может, самый безрассудный. Долгая история.
— Хорошо… Уайатт, — сказал Джонни. Его глаза сияли.
— Еще, — продолжал Уайатт, показав большим пальцем на Бэта, — не оказывай слишком много чести этому журналисту, называя его «мистер». Если тебе интересно, его полное имя — Бартоломью.
— Да-а-а… — удивленно протянул Джонни. — А думал, что Уильям…
— Бэт — вполне нормально, сынок, — вмешался Бэт с улыбкой, слегка искаженной раздражением.
Текс нежно взяла Джонни за руку.
— Я чувствую, этот клуб рискует стать чисто мужским, запретным для девушек… В любом случае, мне надо подняться наверх и начать готовиться к следующему шоу.
Джонни кивнул и погладил ее руку.
— Как вам дом?
— Упакован.
— Проблемы?
— Нет. Ни единого признака твоих… новых друзей.
Он кивнул.
— Луи не должен впускать их, но эти парни умеют найти свой ход.
Бэт с Уайаттом переглянулись, но промолчали.
Помахав рукой, словно маленькая девочка, Текс пошла к лифту, покачивая бедрами. Это было достаточно приятное зрелище, но Уайатт подумал, что она слегка перебарщивает.
Джонни снова перевел взгляд на Уайатта и махнул рукой в сторону столовой.
— Что-нибудь хотите, джентльмены? Кухня работает всю ночь.
— Возможно, Бартоломью хочет съесть жареный кострец или расправиться с кастрюлей супа. Но я не буду, благодарю.
Бэт отмахнулся.
— Сынок, вечером я привел его к Ректору, а потом — к Джеку Дунстану. Он все еще в шоке от того, насколько сильные мира сего страстно удовлетворяют свою потребность в пропитании.
— Он всегда так с тобой разговаривает, Джонни? Вся эта писательская ерунда? — спросил Уайатт, показав большим пальцем
— Воздержусь от комментариев, — ответил Джонни, подняв руки вверх, словно сдаваясь на милость грабителя, напавшего на дилижанс.
— Ты не жаловался, когда я написал ту статью о тебе, — напомнил Бэт Уайатту.
Статья в журнале о тех временах, когда Уайатт служил в органах правопорядка, написанная Бэтом, была до некоторой степени правдива и действительно пробудила интерес Голливуда к Биллу Харту, Тому Миксу и остальным. Но Бэту незачем знать об этом.
— После всей той лжи, которую написали о нас ищейки-журналисты, — сказал Уайатт Бэту, добродушно отчитывая его, — сама мысль о том, что ты можешь перейти во вражеский лагерь…
— Когда же ты начнешь жить в двадцатом веке, Уайатт? — контратаковал Бэт. — Да, я променял шестизарядник на пишущую машинку, ведь слово — тоже оружие.
— Еще бы, — согласился Уайатт. — Оно столько раз разрушало мою репутацию.
Джонни сделал шаг вперед и положил одну руку на плечо Уайатту, а другую — Бэту.
— Почему бы нам не направиться в мой кабинет, выпить бренди, и, джентльмены, если вы хотите подраться, я согласен быть рефери.
Они засмеялись и пошли вслед за ним.
Кабинет в прошлом был библиотекой — большая комната, отделанная темным деревом со стенами, заставленными книжными полками, где были и огромные тома трудов по медицине, и полные собрания сочинений Шекспира и Диккенса в кожаных переплетах, а также современная литература — популярные издания Брет Гарта, Джека Лондона, Рекса Бича и Марка Твена.
Оправленные в рамки старые карты Аризоны и Техаса, а также других районов Запада занимали практически все свободное место на стенах наряду с портретом, написанным маслом, который Уайатт сначала принял за портрет Джонни, но потом разглядел, что это изображение старшего Холидэя, несколько романтизированное, списанное со старой фотографии, которую часто публиковали.
Вскоре Уайатт уже сидел в очень удобном красном кожаном кресле напротив хозяина дома, а рядом с ним Бэт в таком же кресле желтого цвета, в тон к дивану с тремя валиками, стоящему у стены справа. Обоим гостям принесли внушительные бокалы с бренди, и аромат темной жидкости был не хуже, чем приятное ощущение тепла в желудке.
Рабочий стол Джонни представлял собой массивное изделие из вишневого дерева, заваленное бухгалтерскими книгами и бумагами. Он тоже взял себе бокал бренди, но поставил его на стол, опершись локтями на торговую книгу и сложив пальцы рук домиком.
— Я так рад и для меня столь большая честь встретиться с вами, Уайатт, что я даже хотел бы вовсе не знать, зачем вы приехали, — сказал он.
Уайатт пожал плечами и отпил бренди.
— Так зачем я приехал? — произнес он в ответ.
— Потому что вас попросила моя мать. Потому что моя мать считает, будто я попал… как там она это говорит… на «скользкую дорожку».