Черные орхидеи (сборник)
Шрифт:
– Раскопали что-нибудь, Мерфи? – осведомился он.
– Да, сэр. – Сыщик стоял распрямив плечи. Он явно гордился своей военной выправкой. – Примерно в половине пятого видели, как эта женщина открывала дверь из коридора в павильон Ракера и Дилла.
– Кто видел?
– Я, – вступил в разговор Пит.
– Ваше имя?
– Пит Аранго. Я работаю в оранжерее Апдерграфа. Вот он, мой хозяин, мистер Апдерграф. Я пошел в коридор, что за павильоном, чтобы взять печенье, и…
– Чтобы взять что?
– Печенье. Я всегда ем печенье. В своей служебной комнате
– О’кей. Вы едите печенье. И что же вы увидели?
– Увидел, как она открыла ту дверь. В павильон Ракера и Дилла. Потом, когда все это случилось, я вспомнил и сказал полицейскому.
– Она вошла туда?
Пит покачал головой:
– Она увидела меня и захлопнула дверь.
– Она что-нибудь сказала?
– Нет, а что ей было говорить?
– А вы?
– Нет, я прошел к себе в комнату и взял печенье. А она, верно, ушла, потому что, когда я шел назад, ее уже не было. Потом я вернулся на выставку и увидел, что происходит…
Кремер повернулся к молодой женщине:
– Как вас зовут?
– Не ваше дело! – отрезала она.
– Так, сэр, – вставил полицейский, – она не желает сотрудничать со следствием.
– На что это вы намекаете? – Женщина казалась возмущенной, но, на мой взгляд, не испуганной. – Правда, я открыла дверь из коридора и заглянула туда. Я попала туда по ошибке и искала выход. И зачем это я должна называть свое имя? Чтобы оно попало в газеты?
– А почему вы не вышли тем же путем, что вошли?
– Потому, что я пришла с противоположной стороны и подумала… Эй, привет!
Все посмотрели в ту же сторону, и этот след привел к Фреду Апдерграфу. Фред покраснел и заливался краской все больше, пока она глядела на него в упор.
– Ну, – сказал он. Похоже, ему представлялось, будто он сказал нечто существенное.
– Это были вы, – сказала она. – Стояли там и заглядывали в дверь, когда услышали мои шаги.
– Конечно, – опомнился Фред. – Конечно, это был я.
– Дверь к Ракеру и Диллу? – жестко спросил Кремер.
– Да.
– Вы тоже искали выход?
– Нет.
– А что же вы там искали?
– Я… – Фред поперхнулся. Он был до того красен, что прямо светился, но вдруг ему явно полегчало. Неизвестно, какая мысль пришла ему в голову и так взбодрила его, но он стал говорить громко, словно хотел, чтобы никто, упаси бог, не пропустил его слова мимо ушей. – Я смотрел на мисс Трейси. Я занимался этим всю неделю. Я Фред Апдерграф и представляю здесь свою коллекцию. Я смотрел на мисс Трейси. – Его слова звучали как гимн.
Однако на Кремера это не произвело ни малейшего впечатления.
– Мы поговорим позже, мистер Апдерграф.
Он повернулся к сержанту:
– Пэрли, оставайся здесь с мистером Апдерграфом, Гудвином, этой молодой дамой и Питом. Мерфи, пошли со мной и мисс Трейси. Остальные, если хотят, могут идти.
– Минуту. – Хьюитт сделал шаг вперед. – Я Льюис Хьюитт.
– Я уже понял, – заверил его Кремер.
– Я отвечаю за происходящее в качестве почетного председателя комитета. Ничуть не желая вмешиваться в ваши служебные
– Позвольте мне, Хьюитт. – В. Дж. Дилл встал и вышел вперед. Он обратился к Кремеру: – Я наниматель мисс Трейси. И, полагаю, должен оберегать ее. Если не возражаете, я пойду с вами.
Я глядел на Энн, зная по опыту, что легче всего произвести впечатление на женщину, когда та потрясена. Я не мог налюбоваться, как хорошо она держится. После четырех дней на публике в качестве звезды выставки цветов, после появления ее снимков в газетах и обеда с Льюисом Хьюиттом, а затем после целого ушата грязи, который готов был на нее вылиться, особенно когда я объяснил, как можно ногой потянуть за веревку, – за все это время она не сделала ничего, что могло бы поколебать мое уважение к ней. Но сейчас Энн отнюдь не привела меня в восторг. Она вполне могла бы сказать что-нибудь подходящее в том смысле, что, зная свою невиновность, она не нуждается в протекции помешанного на орхидеях миллионера. Однако она невозмутимо смотрела на В. Дж. Дилла, не открывая рта. Я стал подумывать, что либо я не сумел проникнуть в тайные глубины ее души, либо ум ее весьма ограничен. Не поймите меня превратно, я не терял веры окончательно. Даже в этой невозмутимости лицо ее было прекрасно. А за умственной пищей можно в конце концов сходить в библиотеку.
Кремер заверил Хьюитта и Дилла, что нет никакой надобности защищать Энн, и уже направился с ней и Мерфи к двери, как произошла новая заминка.
– Мистер Кремер! На минуточку! – Это был голос Вульфа.
Я подавил улыбку. Разумеется, он будет просить или требовать (смотря что сочтет более действенным), чтобы мне разрешили отвезти его домой. Я надеялся, что Кремер согласится. Тогда мы очутимся в нашем «родстере», он начнет бесноваться, а когда кончит, я воткну ему под ребро припасенный кинжал и уж буду его там поворачивать. Такая возможность представляется мне не каждый день.
Кремер резко повернулся:
– Что вам еще?
– Я бы хотел, – сказал Вульф, – закончить наш с мистером Хьюиттом спор об орхидеях.
– Ну и на здоровье.
– Но не здесь. Где-нибудь на нейтральной почве. Мы могли бы отыскать свободную комнату.
– Пожалуйста. Я же сказал, что все остальные свободны.
– Мистер Гудвин должен присутствовать, чтобы делать записи. Он придет, как только понадобится вам. Вы ведь не можете законно задерживать его без соответствующих документов.
Кремер раздраженно фыркнул:
– Ради бога, обсуждайте свои орхидеи. Мне нужно только, чтобы Гудвин появился, когда он мне понадобится.
Он пересек комнату, и дверь за всеми троими закрылась. Я смотрел на Вульфа. Пэрли Стеббинс тоже уставился на него с подозрением. Но мы не произвели на него никакого впечатления. Вульф о чем-то беседовал вполголоса с Льюисом Хьюиттом. Тот, нахмурившись, кивнул без энтузиазма и направился к выходу. Вульф последовал за ним.
– Пошли, Арчи! – скомандовал он.