Черные флаги
Шрифт:
— “Зефир” принадлежит мне, ваша королевская милость, — громко заявил он.
Елизавета, несколько опешив, взглянула на него, а Бельмон почувствовал, как мурашки пробежали по спине: этот неотесанный корсар мог все испортить, не слушая его инструкций и советов; не считаясь с величием королевы, разговаривал с ней едва не дерзко-как с равной себе.
Но в глазах монархини не было гнева, лишь любопытство, а может даже искра любезной улыбки. Красивый, рослый, беззастенчивый смельчак ей очень понравился. Смотрела на него с удовольствием, и легкая дрожь эротического возбуждения защекотала ей грудь.
Дрейк выдавил несколько фраз насчет своего знакомства с Мартеном,
— А, знаю… — протянула она.
Взяв Мартена под руку, спустилась вместе с ним на главную палубу, а потом остановилась против него в открытых дверях надстройки. Тут он обнаружил, что её наряд, столь обильно драпированный, оставляет очень много-слишком даже много-обнаженных мест, причем необычайно глубоко. Под разрезанной спереди верхней блузой из черной тафты, обшитой золотой тесьмой и галунами, была другая из серебристой парчи, тоже с разрезом до самой талии, а под ней-только тонкая белая сорочка, тоже с разрезом и не закрывающая грудь. Кружевное жабо, вшитое в воротник сорочки, окружало её шею только сзади и по бокам, спускаясь на плечи и высоко возвышаясь над головой, но нисколько не закрывая декольте. Напротив-каждое дуновение ветра отклоняло тонкие кружева вместе с воротником сорочки и тогда Мартену казалось, что он видит слишком многое. Прятал глаза, хотя вид был недурен, ибо белая кожа Елизаветы и её тело сохранили молодую свежесть и упругость. Она заметила его замешательство и вполне сознательно выставляла напоказ свои достоинства, ощущая при этом восхитительное волнение.
Разговаривала с ним свободно и откровенно, распрашивала о подробностях битвы, в которой был добыт столь ценный трофей, и с явным интересом выслушала проект экспедиции в Мексиканский залив, даже пообещав материальную помощь в подготовке этого предприятия.
Была очаровательна и соблазнительна, однако не забывала о собственных интересах: как будто мимоходом заметила, что как бы там ни было, это изрядный риск, согласиться с которым она могла бы только при условиях значительного участия в прибылях.
— Не думай, что я так уж богата, мой мальчик, — сказала, касаясь его плеча и даже слегка его пожав, словно желая ощутить крепость упругих мускулов. — Корабль, которым я командую-вся Англия. И он требует куда больше расходов, чем твой великолепный “Зефир”.
Качнув рыжим париком, усыпанным ослепительными жемчугами, и позванивая драгоценными браслетами, подала ему для поцелуя тонкие длинные пальцы, унизанные бесчисленными перстнями.
С этой минуты все проблемы, связанные с экспедицией “Зефира” и “Ибекса”, стали решаться с невероятной быстротой. Вид сокровищ, добытых Дрейком, и явная симпатия королевы склонили компаньонов Соломона Уайта к принятию решения; Бельмон за один день добыл необходимые кредиты и бумаги из канцелярии Уайтхолла, а Шульц не встретил никаких трудностей в обеспечении кораблей нужными припасами. Оружие, аммуниция, инструменты, бочки с порохом, солонина и сушеный картофель, мука, сухари, крупы, всякая живность, и наконец бочки воды и вина заполнили трюмы. Мартен выбирал и закупал запасы канатов, парусов, красок и смолы, следил за работами по установке новых пушек и комплектовал команду.
Вместе с весенним теплом и солнцем в порт потянулись моряки. Большинство тех, что с полными карманами осенью покидали борт “Зефира”, теперь возвращались в лохмотьях и без гроша. Любой из них готов был подписать контракт на два года, даже не интересуясь, куда плыть. Но
Через две недели после подписания специального контракта между личным казначеем её королевского величества, действовавшим от имени Елизаветы, и корсаром Яном Куна, прозванным Мартеном, оба корабля — “Зефир” и “Ибекс” — снялись с якоря и с первой волной отлива направились к устью Темзы.
ЧАСТЬ 2. ПРИСТАНЬ БЕГЛЕЦОВ
ГЛАВА VIII
Перси Славн стоял на полубаке, свесившись за борт на широком кожаном поясе, который держал молодой матрос, невесть почему прозванный Клопсом. Раз за разом, кряхтя от напряжения, бросал он вперед тяжелый лот, закрепленный на длинном лине, а когда железный шар с плеском падал в воду перед носом корабля, пристально вглядывался в марки, нанесенные белой и красной краской, выкрикивая отсчет глубины.
— Четыре сажени!
Лот поднимался вверх, вода стекала по рукам Перси, показывался облепленный илом шар, описывал в воздухе дугу и снова падал в море.
— Четыре сажени!
— Четыре-е!
Продолжалось так уже с полчаса. “Зефир” под зарифленными парусами медленно двигался вдоль берега по удивительно тихой глади залива, слепившей глаза отблесками солнца. Берег — темная полоса заросшей тропической зеленью земли — выплывал из ослепительного блеска неприметный, молчаливый и таинственный, ничем не выдавая входа в бухту, притаившегося где-то среди зеленой стены.
Вдали над лесом на фоне ослепительной синевы неба маячили призрачные силуэты гор, с противоположной стороны виден был силуэт “Ибекса”, стоявшего на якоре, и цепочка черных, как уголь скалистых островков, которые “Зефир” миновал меньше часа назад. Два из них, покрупнее, целиком поглощали в этот момент внимание шевалье де Бельмона. Ближний, лишенный всякой растительности, прогибался посредине, напоминая силуэт верблюда с двумя торчащими горбами; другой, лежавший чуть правее, был украшен роскошными мангровыми кустами. Бельмон не спускал с них взгляда, выжидая, когда они встанут на одной линии с “Зефиром”, так, чтобы кусты оказались посредине между горбами. Мартен стоял рядом, глядя в сторону носа, в напряженном внимании, готовый отдать приказ на срочный маневр. Томаш Поцеха неподвижно застыл у штурвала, экипаж замер у такелажа. В тишине, охватившей сушу, залив и корабль под палящим небом, слышен был только плеск лота, шелковистое журчание стекающей воды и протяжные возгласы Славна.
— Четыре сажени!
— Четыре сажени!
Двугорбый остров медленно, потихоньку стал заслонять тот дальний, с мангровыми кустами. Когда первый горб закрыл заросли, равнодушный голос Перси вдруг перешел в громкий крик.
— Три с половиной! Три с половиной сажени!
Мышцы его бронзовых, опаленных солнцем и ветром плеч, шея, плечи и торс, покрытые давно не мытой грязью и потом, лихорадочно заработали. Лот летел вперед, падал на дно и выныривал у борта, оставляя на поверхности клубящиеся пятна ила.
— Три сажени!
— Шестнадцать футов!
— Шестнадцать!
Бельмон на мгновение повернул голову, покосившись на Мартена. Ян был бледен, по его напряженному, окаменевшему лицу катились крупные капли пота.
— Еще рано, — шепнул Бельмон.
— Пятнадцать футов, — заорал Перси. — Пятнадцать.
Мартен прикрыл глаза. Красные и зеленые круги поплыли под веками. У “Зефира” оставалось не больше двух футов воды под килем. Если сядет на мель…
— Четырнадцать футов! — надрывался Перси.