#черные_дельфины
Шрифт:
– Привет! Олег вчера оставил у меня аппаратуру и ключи от машины, а сам проспал. Трубку не берёт. Ну как всегда! В общем, давай я у тебя ключи от студии возьму и поеду растолкаю его, у нас сегодня работа.
На улице было ещё по-летнему тепло и скворчали птицы, но знакомая осенняя печаль уже закралась в воздух, неотвратимая и ноющая, как мигрень перед бурей. Она села в машину Олега и поехала к баб-Люсе. Та увязалась с ней.
– А заодно и приберу там, чем завтра на метро добираться, – пропыхтела она, устраиваясь на переднем сиденье. Инга приготовилась выслушивать порцию «малаховки», но баб-Люся была не в духе.
– Опять с невесткой
– Ох, – она махнула рукой, – и не говори.
Инге показалось, что Балясиной захотелось погрызть семечек, как курильщику для излияний непременно требуется затянуться. Баб-Люся ещё повздыхала немного и начала нудную, почти бессвязную жалобу. Инга пожалела, что спросила. Как назло, дорога была напряжённая. В Чертаново Инга свернула уже абсолютно одуревшая от Люсиной плакальной песни.
Они проехали мимо пруда, вокруг которого, как детские кубики, были натыканы магазины и кафе. Клочья желтизны торчали в тёмной листве редких деревьев. Инга вспомнила, как они гуляли тут с Олегом лет двадцать назад. Свободные, неженатые. Их тянуло друг к другу, и всё было просто – купить вина, подняться в только что полученную мастерскую (своя хата, интересный фотохудожник, балагур, симпатяга). Вино, кажется, они уже купили. Дети на другом берегу кормили уток. Инга смотрела на отражение веток в пруду и вдруг с криком рванулась от воды – там был утопленник. «Криминальный труп», – сказала бы она сейчас бесстрастно, но тогда это был ужас, истерика и дурной знак. Вызвали полицию, которая тогда ещё называлась милицией, долго и муторно что-то им объясняли, подписывали протокол. В мастерскую они не поднялись. Напрасно Олег успокаивал её, дул в ухо и шептал глупости всю обратную дорогу на метро, ничего больше не отзывалось в ней. С тех самых пор навсегда отмерло.
Парковка была занята. Инга проклинала повороты и изгибы распластавшегося каракатицей дома.
– Всё не как у людей, – ругалась она, выруливая на узкой дороге между машинами и бордюром.
На всякий случай они позвонили в домофон – может, уже встал. Не дождавшись ответа, баб-Люся приложила свой магнитный ключ. Они поднялись на самый верх. Люся повозилась с дверным замком:
– Вечно заедает!
Наконец они вошли. Сперва Инга, потом, еле вытащив зажёванный ключ, баб-Люся.
Посреди мастерской висела какая-то громоздкая чёрная тень.
– Господи! – зашептала Инга. – Господи! Господи!
Грудную клетку сдавило. Она зажмурилась и снова открыла глаза. Это был Олег. Он висел на верёвке, закреплённой на крюке. Инга побежала к нему. Споткнулась о валявшуюся под телом стремянку. Упала, поднялась и задела головой его холодные окоченевшие ступни. Что-то капнуло на неё сверху. Инга посмотрела наверх. Наконец прорезался крик.
Тёмно-синее лицо. Восковая капля застыла на носу. Изо рта торчало черное и сухое – застрявшая корка хлеба? Язык. Голова словно криво и наспех пришита к соломенному пугалу с длинными деревянными руками и ногами.
– Давай вместе его снимем! – Она трясла баб-Люсю за плечо. Балясина выла и крутила головой. – Слышишь! Надо реанимацию! Понимаешь? Первая помощь! Где нож? Верёвку разрезать!
Инга вытащила мобильный. Трясущиеся пальцы не сразу набрали код разблокировки.
– Чёрт! Чёрт! Алле, «скорая»! – Она едва справлялась с голосом. – Попытка самоубийства! Мужчина, сорок пять лет. Пишите адрес. Фамилия Штейн! Господи! Быстрее, пожалуйста! Олег… А-а… Мать вашу! Аркадьевич! Нет, не таблетки! Не
Она выбежала из мастерской, спустилась на этаж ниже и стала кричать и звонить соседям:
– Помогите! Помогите! – Потом спохватилась и завопила: – Пожар! Пожар!
Высунулись несколько лиц.
– Пойдёмте, пожалуйста, наверх! – кинулась она к ближайшей приоткрывшейся двери. – Помочь надо!
Лица заворчали:
– Больная, что ли?
– Чего тут орёшь? Ноль один звони!
– Что за хулиганство!
Двери захлопнулись. Она снова поднялась к мастерским. На площадку вышел художник Трофимыч – андеграундная звезда восьмидесятых, как всегда с похмелья.
– Инга! Что стряслось-то? – прошамкал он беззубым ртом.
– Трофимыч! – Она вцепилась в его рубашку. – Помоги! Там Олег!
Он вошёл в мастерскую, увидел тело и ругнулся.
– Давай его снимем! – умоляла Инга.
– Поздно.
– Не поздно! Трофимыч, пожалуйста!
Он покачал головой, взял Ингу за руку и вывел на лестничную площадку:
– До приезда полиции трогать не будем. Ты полицию-то вызывала?
– Только «скорую». Кажется, они сказали – сами вызовут.
– Я позвоню ещё раз.
– Ты что-нибудь понимаешь? Он вчера был у меня! Мы только вчера говорили!
– Вот. Кури!
Он достал из засаленного кармана измятую пачку, выстучал сигарету, прикурил, протянул ей. Инга отшатнулась.
– Надо, от шока поможет!
Сигарета прыгала в её руках. Вышла Люся.
– Что творится, мама моя! Что творится! – причитала она и всхлипывала. – Такой синий уже стал, какой кошмар!
Они услышали звук поднимающегося лифта. Мимо деловито прошли три человека в зеленых халатах и шапочках, два – в полицейской форме. Полиция и «Скорая» приехали одновременно. Пришлось возвращаться в мастерскую.
– Что вы нас-то, дамочка, вызвали, – присвистнул один из санитаров, глянув наверх. – Тут труповозка нужна. Серый, звони.
Рыхлый прыщавый санитар лениво достал телефон и начал тыкать.
– Алло, да, – бубнил он в телефон, – у нас труп. Окоченение часов семь точно. Адрес? Какой тут адрес? – Баб-Люся послушно подсказала.
Страшная фигура, свисающая с потолка – «труп» – это и есть Олег? Нет, он таким быть не может! Вещи – вот они – его, а тело чужое!
Трофимыч и баб-Люся отвечали на вопросы следователя, а Инга бесцельно ходила по комнате, прикасаясь к стульям, распахнутому альбому, смятым подушкам на диване, зачем-то оглядела разномастные бутылки в буфете, стараясь вернуть присутствие Олега. Она заметила упавший штатив и бережно подняла его.
– Ничего не трогать! – рявкнул следователь и поправил фуражку. – Зачем вы приехали к пострадавшему? Кем вы ему приходитесь?
– Я с ним работала. Я привезла ему… Я пригнала ему машину.
– В каком смысле?
– Он вчера был у меня. Мы выпили, он вызвал такси. Хотел вернуться за машиной утром. Но не вернулся, – проговорила на автомате Инга и опять сорвалась на крик. – Он не мог сам! Его убили!
Оперативники поставили стремянку, срезали веревку. Трофимыч подошёл, встал рядом подстраховать. Инга где-то слышала, что воздух, накопившийся в легких висельников, выходит с шумом, чуть ли не стоном, когда стягивают петлю. Но стона не было. Только стук об пол, словно упало массивное деревянное кресло.