Черные ангелы
Шрифт:
Мне даже почему-то показалось, что он задумал отправиться в Девяткино самостоятельно. Правда, он не знал, что именно надо искать. Но с его интуицией это был вопрос времени. И все равно он рисковал, не потому что я был ценным приложением его планов, а потому что я мог знать то, чего, находясь здесь, мог и не знать, а на месте мог лучше сориентироваться. Возможно, он учитывал это обстоятельство. Я был почти уверен, что стоит мне попасть в комнату летчика, где его застрелили, как я сразу пойму, каким образом он вошел в эту комнату. Ведь разгадка была где-то рядом, а я не смог
Я поднялся по лестнице и оглядел улицу. По правую руку за деревьями торчала часовня. В ней обычно молились хлысты. Они совершали крестный ход по набережной, пели гимны и стучали в бубны. Но сейчас рядом с ней было тихо, а звонить перестали. Прямо передо мной, похоже, был магазин. Но сквозь густые тени трудно было что-либо разглядеть. Вот-вот должен был начаться послеполуденный дождик.
— Напротив магазин… — искушал я Луку, поглядывая на него сверху. Он только махнул рукой.
— Если даже ты увидишь маленьких зеленых человечков…
Пятьдесят пять лет — не возраст для мужчины. Может, у него начались муки старения? Я не знал. А может быть, я для него жил в состоянии сансара, то есть обыкновенной жизнью, и он меня презирал? Если Лука и способен на что-то, то только не сейчас. В этом не было моей вины, и мне надоело разгадывать его ребусы.
Я быстро перебежал улицу и спрятался в подъезде напротив. Мне всегда хватало благоразумия быть самим собой, и я не сбирался идти против собственных убеждений — пока двигаешься, тебя трудно поймать.
Затем я прошел через сквозной подъезд во двор магазина и оказался перед его черным входом. Дверь была выбита, а магазин разграблен — во дворе валялись пустые упаковки из-под воды и еще какой-то хлам. Прихватив кусок арматуры, я вошел внутрь. В воздухе жужжали синие мухи. Содержимое прилавков было растоптано в проходах. Еды никакой, кроме той, что на полу. Углы были завалены битыми бутылками и смятыми коробками. Пахло тленом и плесенью. Всюду шныряли жирные крысы.
В первом подсобном помещении я зря перекидал гору ящиков и сражался с двумя особо наглыми крысами, которые решили, что я вторгся в их владения. Зато во втором за перевернутым холодильником в каких-то тряпках обнаружил целый выводок слепых розовых крысят, а под ними — ящик с приморским портвейном 'Три семерки'.
— Привет! — обрадовался я и взял две бутылки.
Там еще можно было что-нибудь раздобыть, но, во-первых, крысы, которые шныряли под ногами, стали агрессивными, а во-вторых, я почувствовал, что пора уходить. С помощью портвейна я наделся выманить Луку на набережную. Мне почему-то казалось, что плохо бросать товарища, пусть даже у этого товарища скверный характер. Когда я пробирался назад, то увидел Луку на фоне улицы в противоположном конце коридора.
— Лука! — позвал я его, показывая бутылки, — я нашел вино!
Лука почему-то спрятался. Я удивился и пошел к нему, перепрыгивая через хлам на полу. Однако в том месте, где по моим расчетам исчез Лука, его не было. Я заглянул в следующий коридор. Под ногами звякнуло стекло. И вдруг кто-то сзади зажал мне рот и прошептал:
— Тс-с-с!..
Тогда
— Слушай… — сказал Лука, отбивая горлышко бутылки о прилавок, — я не понимаю, почему они снова идут за нами? Они появились, как только ты скрылся в магазине.
Если бы я знал ответ, однако ситуация, как собака на поводке, команд не слушалась. Хотя какое-то шестое чувство подсказывало мне, что это действительно так — мне казалось, что я почти знаю причину, по которой хлысты взялись выслеживать нас. Мало того, что они появились как только мы вылезли из Невы, но еще оперативно окружили магазин, будто зная, что мы внутри, — пробираясь через торговый зал, мы увидели, как они дергают центральную дверь и пытаются что-то разглядеть сквозь витрину. К счастью, на двери висел огромный замок, а стекла были столь грязными, что сквозь них можно было разглядеть разве что диск солнца.
Как только мы заговорили, один из них насторожился и приложил руку в голове, на которой у него, в отличие от других хлыстов, был надет шлем.
— Тихо, они нас слышат, — догадался я.
В тот момент они стали разбивать дверь, а мы побежали в другой зал магазина, опорожняя на бегу содержимое бутылок. Не знаю, как Лука, а я, пока плыл по трубе, наглотался столько воды, что она временами фонтаном выплескивалась из меня. Вино разбавило ее и придало мне силы. Это была не какая-нибудь местная дрянь, а настоящий портвейн 'Три семерки', который я не пил много лет. Может быть, это была чья-то заначка, спрятанная на черный день, не знаю. Но я ее нашел. Я слегка опьянел, потому что последний раз ел ранним утром, и то всего лишь бутерброд с чашкой кофе.
— У тебя есть что-нибудь тонкое и острое? — спросил я на бегу.
Лука озадаченно взглянул на меня. Наверное, моя просьба показалась ему дикой. В этот момент мы поднимались на второй этаж по винтовой лестнице, потому что дальше бежать было некуда. Он покопался в поясе своих джинсов и протянул мне булавку. В противоположном крыле торгового зала уже вовсю рыскали хлысты. Лестница привела нас к двери, которая, к счастью, оказалась закрытой лишь на задвижку. Мы заскочили за дверь, и Лука закрыл ее на замок.
До меня наконец дошло. Я стал ковырять у себя в левом ухе, в котором сидела 'ракушка'. Но не мог ее достать столь примитивным инструментом. Похоже было, что мне предстояло таскать в своем ухе 'ракушку' всю жизнь. Лука схватил меня за руку. Наверное, он решил, что таким диким способом, я решил покончить жизнь самоубийством. Тогда я наклонился к нему и прошептал:
— Не разговаривай со мной…
Не знаю, что он подумал, наверное, что у меня в ухе сидит таракан. Потом я нашел туалет, а в туалете — аптечку, взял кусок ваты, обмакнул ее в первый попавшийся крем, который обнаружил на туалетном столике, и заткнул себе ухо. Мы стали общаться только жестами.