Черноногие
Шрифт:
Персилья Джейн прижала к своим судорожно моргающим глазкам кончик платка с явными следами долговременной засухи.
— Ну что ты рассказываешь? Не для тебя ли я предпринял это трудное путешествие? — спросил Стаут, надувшись. — Ведь я тотчас приехал бы за тобой, как только сколотил бы состояние.
— Ах, негодяй! Ты думал, что я не сумею найти дорогу в эти дикие болотистые степи! Ты радовался, воображая, что если я сюда попаду, то сейчас же и пропаду, что меня растерзают лютые звери или похитят бесчеловечные индейцы!
— Я предполагал, что ты спокойно будешь ждать моего возвращения.
— Ах! —
— Сколько раз говорил я тебе, Персилья Джейн, что долг повелевает мужу всегда быть выше жены! Если муж будет вечно держаться за юбку, то когда же он научится стоять на своих ногах? Мне хотелось нарядить тебя в бархат и атлас, но я знал, что в штате Миссисипи этого не добьешься.
— В бархат и атлас? Ах, Господи! Да если бы ты водил меня в приличных ситцах, так я и за то была бы премного благодарна! Но разве ты заботишься о законной супруге, которая служит тебе опорой, утехой и радостью? Тебе бы только удрать куда подальше, не думая о том, прикрывается ли ее тело хоть лохмотьями.
— Не могу понять, как может чувствительный муж расстаться с такой супругой хотя бы на два часа, — сказал Ник со свойственным ему шутовским простодушием.
— Чувствительный муж! — повторила Персилья Джейн язвительно. — Он чувствителен только к себе! Слава Богу, что у нас детей нет! Будь у нас дочери, старшую мы бы назвали Элизой, младшую Персильей. Но хорошо, что Элиза и Персилья не родились на свет Божий, это такая милость Провидения, за которую мы все должны благодарить его!
— Женщина, — сказал Гэмет, — ты слишком резко выражаешься, тебе следует практиковаться в терпении и кротости столь прекрасных добродетелях женского пола. Вспомни, что муж есть глава жены.
— Глава жены? Это Голиаф-то моя голова? Ну уж нет, я не могу быть ниже кого-то на свете, не то что…
— Библия учит так…
— Уж мне-то не рассказывайте о Библии! Кто глубже, чем я, изучил ее? О! Если бы кто мог знать, как я ее изучала! Как добросовестно старалась я исполнять свои священные обязанности! Сколько времени у меня пропало даром, чтобы убедить и вырвать Голиафа из жалкого положения!
— Кажется, с тех пор прошло много лет, — проворчал Стаут.
— А если бы так, бросил бы ты свою жену в одних лохмотьях, завел бы ее в страну дикого невежества?
Голиаф поспешил заверить, что немедленно разоденет ее в самые щегольские наряды.
— Да, когда мое тело охладит смерть, ты приготовишь мне белый саван! О, сколько бедствий пришлось бы пережить моим бедным деточкам Элизе и Персилье! О, если бы целый мир мог слышать, как мой муж оскорбляет любящее сердце обожавшей его супруги! О, если бы у меня достало сил наказать этого неблагодарного злодея, отколотила бы я его, выцарапала бы ему глаза, растерзала бы его грешное тело!..
— Вам
— Женщина, оставьте нас в покое, — сказал Кенет строго, — вы мешаете нам толковать о важных делах.
— А это что за молокосос! Разве можно говорить так грубо с женщиной, которая годится вам в матери? Гораздо полезнее для вас было бы взять несколько уроков вежливости.
— Любезнейшая госпожа Стаут, — возразил Кенет, улыбаясь, — прошу вас, оставьте нас. Быть невежливым по отношению к вам прискорбно для меня, но, поверьте, нам необходимо переговорить о делах.
— А мне необходимо оставаться здесь — вот вам и сказ! Если у вас важные дела, то говорите при мне. Вы не имеете права толковать о предметах, которые неприлично слушать честной женщине с характером.
— Ну, характерец-то у вас истинное сокровище, нечего сказать! — проворчал Саул, сердито посматривая на Стаута.
— Вот так всегда, с того несчастного дня, как она переступила порог моего дома, — оправдывался Голиаф. — Верите ли, что однажды вобьет она себе в голову, того не выбьешь из нее и топором. Никогда нет мне покоя. Ах, какое было бы счастье, если бы меня убили эти ядовитые твари! Они только лишили меня превосходного спиртного напитка с маленькой примесью воды из Красной реки, а тут терпи все невзгоды!
Такой обиды Персилья Джейн уже не могла вынести и бросилась на своего супруга с явным геройским намерением. Но он, как опытный воин, закаленный в боях, бросился со всех ног и улепетывал, что заяц, преследуемый собакой. Но не такова была женщина Персилья Джейн, чтобы отказаться от сладкой мести. Она ринулась за ним в погоню, и вскоре супруги исчезли из виду к общему удовольствию.
— Доброго пути! — закричал Саул им вслед. — Признаюсь, в жизни не встречал таких свиней. А знаете ли, Кенет, девушка, которую вы нашли в таком жалком положении в лесу, самое милое и доброе дитя. Как она напоминает мою дорогую дочь! Все это время она ухаживала за мной, как Розанчик в былые времена. Право, мне кажется, что ее белые, нежные руки много способствовали исцелению моих ран.
— Я ждал случая расспросить о ней, но эта отвратительная мегера мешала мне. Узнали ли вы подробности ее истории?
— Не могу сказать, что все узнал, но ее зовут Флорела, как вам известно.
— Вообще-то у всех людей бывает имя и фамилия, — заметил Кенет.
— Она не представляет исключения из общего правила. Ее фамилия Дефарж. В истории ее нет ничего необыкновенного. Какой-то негодяй влюбился в нее и похитил, но ей посчастливилось убежать от него, прежде чем он успел осуществить свои гнусные намерения. Несколько дней она скиталась по лесам, но Провидение смилостивилось над ней и послало нас… Ну, вот я и поправился, а теперь готов преследовать гнусного злодея по всем закоулкам Канады. Старик Саул откопает его в самых мрачных пещерах, куда бы он ни скрылся.