Шрифт:
«Мир – сцена, где всякий свою роль играть обязан»
Уильям Шекспир «Венецианский купец»
Глава 1. Падальщик
I
Алнаир. Где-то над Саруксовым морем
Лилит умела встревать в неприятности. Она считала, что способна как создать их, так и справиться с ними сама. Но в тайне ото всех –
У Лилит даже появилась дурная привычка всегда ждать от кого-то помощи. Какая глупость! Она не дворянская барышня и живёт не в шелках. Она наёмница, бездомная воровка, выросшая в трущобах. Её жизнь – борьба за выживание и полагаться на кого-то кроме себя – непозволительная роскошь.
И сейчас ей никто не поможет. Ни старика, ни Дая – нет. Есть только она и проблемы. Она и опасность.
В старой бочке было ужасно тесно и воняло рыбой. Лилит и представить не могла, что способна уместиться в такое узкое и тесное пространство для перевозки и хранения продуктов.
Лилит была приятно удивлена, что её пожизненное недоедание и худоба хоть раз в жизни могут принести пользу, а не болезни.
Впрочем, Лилит никогда не болела больше дня. Она и человеком-то не была, несмотря на свою человеческую оболочку. Но от долгого неподвижного положения, её части тела всё равно начали затекать, а спина болеть.
Лилит хотела пошевелиться в попытке размяться, но совсем близко раздались грубые мужские голоса и брань на неизвестном ей наречии. Она замерла, затаив дыхание и прислушалась.
– Ну же, крошка, выходи, – протянул один из пиратов, прокрадываясь в каюту. – Я знаю, что ты здесь. Я видел тебя на трапе, видел, как ты на меня смотрела. – Он мерзко захихикал. – Но ни среди трупов, ни тем более среди заложников тебя не оказалось…
Через крохотную щель между досок бочки Лилит могла разглядеть его приземистую фигуру и лысый затылок, укрытый зелёной банданой, а ещё сверкающую в свете настенных ламп саблю в руках.
Лилит скривила губы. Этот пират стал очередной жертвой её проклятых чёрных глаз! И надо было ей, поднимаясь на дирижабль, окинуть взглядом сияющее под скалой море, песчаные просторы, корабли и встретиться взглядом с противным мужчиной у ограды посадочной площадки.
Она смотрела на него не больше секунды, и всё же этого хватило! Кажется, с течением времени «проклятие» её глаз только усиливается и набирает обороты. Мало ей одних проблем – нате вам другие!
Конечно, если её так достали эти глаза, она могла бы их вырвать, но тогда уж лучше сразу убиться и не мучиться. Ибо её жизнь без зрения – хуже смерти.
Лучше уж Лилит будет видеть, и создавать себе проблемы, нежели не видеть вовсе.
В этом мире – слабым нет места. Потому Лилит поклялась стать сильной. Не для защиты слабых, но для защиты себя.
Как учил Байард.
Пират склонился к полу, заглядывая под кровать. Лилит аккуратно сдвинула крышку
– Где же ты прячешься? – обманчиво сладко спрашивал он, отодвигая в сторону сорванное с кровати бельё. – Я знаю, это ты первая заподозрила нас.
Лилит бесшумно вытащила из голенища сапога стилет.
– Но не бойся, – приторно продолжил он. – Выходи. Я тебя не обижу. Как там тебя называли те мужики?.. – задумчиво проговорил он. – Ли… Лина?.. Лита? Точно! – воскликнул он. – Лили!
Лилит схватила его за шкирку.
– Не угадал, сладкий, – жёстко прошипела она ему в ухо. Холодное лезвие кинжала упёрлось ему в горло.
Мужчина испуганно охнул. Его широко раскрытые глаза уставились в деревянные половицы. Бисеринка холодного пота скатилась со лба и упала на пол, размывая грязь и запёкшуюся кровь.
– Меня зовут Лилит, – сказала она и сдавила его сонную артерию. Пират рухнул, потеряв сознание.
Он ещё жив.
Лилит всё так же не может никого убить и взять на себя «грех».
Руки её вечно начинают дрожать, когда дело касается убийства. Эту слабость она никак не может подавить. Не может переступить грань между чёрным и белым, между монстром и человеком, чтобы окончательно обратиться в монстра. В того, кем ей и положено быть. В Сурта.
– Чувства только мешают, – прошептала она, сжимая в дрожащих пальцах стилет.
Рядом с её ногами лежало тело иностранной танцовщицы в атласном алом платье, которую они везли в столицу вместе с принцем Менкара. Красивые чёрные кудри её слиплись от крови и потеряли здоровый блеск. Раскрытые застывшие глаза стали стеклянными как у куклы. Яркое, выразительное лицо вымазалось в крови и утратило прежнюю красоту, а ещё воняло смертью.
Сейчас на Лилит смотрела не Франческа Рамос, а лишь её жалкое подобие. Пустая оболочка.
Все эмоции, что испытывала к ней Лилит, будь то неприязнь, восхищение или раздражение, померкли и угасли вместе с жизнью Франчески. Она больше ничего не чувствовала к этому опустевшему сосуду.
«Так и должно быть, – убеждала себя Лилит. – Мне не нужны чувства. Они разрушают. Они для людей»
И всё же перед глазами предстал знакомый образ: юноша с серо-голубыми, пасмурными глазами и дымчатыми волосами, отчаянно твердящий: «Ты человек!».
И на сердце стало так тепло и больно одновременно. Ведь именно этого юношу она предала, «отравила» и сбежала. Сбежала от воспоминаний и чувств, подальше от него, от мук совести, от прошлого. Но от себя она сбежать не могла.
Дай пробуждал в ней чувства, что она отвергала, разжигал потушенное ей же пламя. Он разжигал его и не знал, что сам в нём сгорит.
Лилит выглянула из каюты. В узком тускло освещённом коридоре никого не было кроме трупов на полу и пятен крови на деревянных стенах да коврах. Пираты, разграбив этот отсек, ушли грабить другой. Попутно они ищут выживших пассажиров, чтобы загнать их в пустующие клетки для перевозки цирковых животных на нижних ярусах, а потом потребовать выкуп с их семей или продать в рабство в других королевствах.