Черное солнце

Макнилл Грэм

— Бывший? — осторожно переспросил Уриэль.

— Да, бывший, — подтвердил воин, шагнув к капитану и протягивая ему руку.

Уриэль пристально посмотрел ему в глаза и сказал:

— Ты ренегат.

Ваанес подержал руку протянутой ещё какое-то время, пока окончательно не убедился, что Ультрамарин не собирается отвечать ему взаимностью, и опустил её, проговорив:

— Да, кто-то называет нас и так.

Пазаниус, стоявший рядом с другом, включился в беседу:

— А ещё вас называют предателями!

Глаза Ваанеса сузились:

— Да,

нас могут называть и так. Правда, такая возможность предоставляется им только один раз в жизни.

Три Космодесантника молча смотрели друг на друга несколько нескончаемо долгих минут, а потом Ваанес пожал плечами и, не говоря ни слова, отправился в сторону разрушенного лагеря.

— Погоди! — сказал Уриэль, следуя за бывшим Вороном. — Я ничего не понимаю. Как так получилось, что вы оказались здесь?

— Это, Уриэль Вентрис, долгая история, — ответил воин в чёрных доспехах.

Они уже прошли мимо того, что осталось от бункеров, и оказались около дымящегося провала ворот.

— А сейчас нам надо уничтожить это место. Мы скоро уйдём отсюда, потому что здесь, вот-вот объявятся Бескожие. Они очень быстро найдут место, где так сильно пахнет смертью.

— А что же с этими несчастными людьми? — спросил Пазаниус, показывая рукой на бывших узников.

— А что с ними?

— Как мы вытащим их отсюда?

— А мы и не собираемся этого делать, — отрезал Ваанес.

— Не собираетесь? — недоуменно, но зло переспросил Уриэль. — Тогда объясни мне, зачем вы явились сюда и спасли их?

— Спасли их? — изумился Ваанес, внимательно глядя, как его воины деловито обходят здания и раскладывают везде взрывчатку. — Мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы спасти их. Нам просто надо было уничтожить этот лагерь, вот и всё. Мне нет дела до этих людей.

— Как ты можешь так говорить! Да ты посмотри на них!

— Если хочешь их спасать, то займись этим сам, Уриэль Вентрис. Желаю удачи, она тебе очень пригодится.

— Пертурабо тебя побери, Ваанес, у тебя что — совсем чести не осталось?

— Не говори ерунды! — огрызнулся тот. — Посмотри на них повнимательнее, на этих драгоценных людей, чьей судьбой ты так озабочен. Это же полное ничтожество. Большинство из них не пережили бы даже дороги до платформы, где их собирались освежевать, а те, которые всё-таки дошли бы, вскоре очень пожалели бы, что у них хватило на это сил.

— Но ты ведь не можешь просто бросить их?

— Могу, скажу больше — именно так я и сделаю.

— А что это за лагерь? — вмешался Пазаниус. — Тюрьма? Лагерь смерти?

Ваанес покачал головой:

— Вы мыслите слишком приземлено. Это гораздо хуже.

— Что же это тогда?

Ваанес подошёл к ближайшему складу, взялся за скобу и откатил дверь со словами:

— Почему бы вам самим не выяснить?

Уриэль и Пазаниус обменялись взглядами и шагнули во мглу, царящую внутри. Первое, что они почувствовали, это невыносимую вонь человеческих испражнений, смешанную с сильнейшим

запахом гнилой плоти и привкусом отчаяниями безысходности.

Постоянно мигающие лампы почти ничего не освещали, в вязком воздухе слышались душераздирающие стоны и рыдания.

Как только Уриэль шагнул в помещение, его глаза сразу адаптировались к полумраку. Склад оказался автоматизированной фабрикой: во всю длину огромного здания тянулись железные балки с прикреплёнными к ним цепями, которые приводились в движение при помощи громоздких роторов, шкивов и блоков. По левой стороне ангара шли ряды клеток, подвешенных к потолку. К ним были подведены трубки, по которым, видимо, поступала пища для заключённых.

Под клетками смердела сточная канава, куда сбрасывались отходы жизнедеятельности тех несчастных, что были заперты в клетках. Уриэль прикрыл рот и нос, потому что даже его способный на многое организм не мог предложить какой-либо действенной защиты от этой ужасной вони. Еле справляясь с отвращением, капитан, чавкая ботинками по грязному липкому полу, направился к ближайшей клетке.

Внутри сидел обнажённый человек, которого уже с трудом можно было признать таковым. Его тело неимоверно распухло, он заполнял собой всю огромную клетку, а жировые складки свисали сквозь прутья решётки. Его растянутая кожа имела нездоровый желтоватый оттенок. Из-за колоссальной толщины человека было даже сложно понять, где у него конечности.

К клетке было подведено несколько труб: по одной, судя по всему, подавалась пища, по другой — гормоны, а через третью выводились отходы. К груди пленника были присоединены липучками несколько проводков, с помощью которых, видимо, контролировались дыхание, сердцебиение и обмен веществ. В глазах человека светились ужас и безысходность. Он давно уже сошёл с ума и ничего не понимал, кроме того, что невыносимо страдает. В груди Уриэля защемило — он не мог понять, какое ужасное чудище обрекло этого несчастного на такие адские страдания.

В следующей клетке он увидел ту же картину, с той лишь разницей, что внутри была заключена обнажённая женщина. Её тело тоже кошмарно деформировалось. Этой женщине было ещё тяжелее, потому что по её глазам было видно, что она не впала в безумие, как её сосед, и осознает всё, что происходит вокруг. И только одно можно было прочесть в её взгляде, полном муки: больше всего на свете она хочет умереть.

Уриэль, с трудом сдерживаясь, отвернулся от умоляющего взора женщины и окинул взглядом весь ряд — как оказалось, в каждой из сотен клеток содержался такой же страдалец. Уриэль, печатая шаг, пересёк ангар, подойдя к правой стене. Там тоже висели клетки, но они были гораздо уже. В них находились человеческие особи, выглядевшие ещё ужаснее. Истощённые мужчины и женщины были подключены к дьявольским механизмам, которые поддерживали их на грани жизни и смерти. К телам были подведены трубки с отсосами, вытягивающими жир и постоянно промывающими подкожные пустоты.