Черное солнце

Арбенина Ирина

Разумеется, ответ однозначен!

«И он, надо полагать… — Светлова хмыкнула, — конечно же, заботится».

* * *

Эмерик Монтлор, один из самых преуспевающих менеджеров модельного бизнеса, возглавляющий жюри отборочного конкурса, которое раз в году устраивало знаменитое парижское агентство, судил строго и беспристрастно. Он не должен был подсуживать, чтобы заполучить очередную красавицу. Эмерик сам был молод и красив. Даже если бы он и «засудил» кого-то, начинающая модель все

бы простила ему, а выбывшие, по его вине, из конкурса девушки готовы были пойти за ним, как юные крысы за волшебной дудочкой…

Эмерик был очень молод для своего высокого положения и очень красив. Это волновало конкурсанток и привносило изюминку в проведение конкурса. Судьба юной красавицы на сей раз зависела не от решения какой-то «старой жабы», которой надо во что бы то ни стало понравиться — а потом просто потерпеть холодные руки и старческое брюзжание — ради карьеры. На сей раз судьба юных красавиц, что не так уж часто случается, зависела от «принца».

Это придавало атмосфере конкурса дополнительный ажиотаж. Красавиц не надо было уговаривать стараться. Объяснять им, как важно, чтобы от них исходило столь важное в модельном бизнесе «сияние». Они и так сияли, поскольку им хотелось не просто понравиться менеджеру.

Им хотелось понравиться именно Эмерику. И они излучали — каждая по-своему — тот особый шарм, который придает девушке чувство влюбленности, который нельзя сыграть, изобразить. Можно притвориться влюбленной, но сияние влюбленности сыграть невозможно.

Никогда еще не было на подиуме столько звезд одновременно, ибо девушки выходили на подиум влюбленными!

К тому же Эмерик был, что называется, хорошего происхождения. И придерживался старомодных правил, которые привили ему семья и воспитание. Главное, он обладал чувством ответственности, к которому обязывало происхождение. Правда, не всегда продолжатели старинного рода в наши дни обладали столь славными достоинствами.

Говорили, что в своих связях Эмерик крайне разборчив. Что уж говорить о женитьбе! О том, как он будет взыскателен, когда дело дойдет до брака. До того момента, когда он станет выбирать не просто подружку, а мать своих будущих детей.

То есть девушкам скорее следовало бы ориентироваться на пример Шиффер с ее немецкой добропорядочностью и привычкой слушать папины-мамины советы, Шиффер, самым главным грехом которой — и пороком! — была любовь к шоколаду. Чем на Наоми Кэмпбелл, любительницу напиваться и принимать участие черт знает в каких вечеринках. Не говоря уж о пристрастившейся к наркотикам Кейт Мосс.

* * *

Эмерик выбрал Юлсу. И не только — как глава жюри — в финал конкурса модельного агентства. Он выбрал ее как юноша выбирает девушку, как выбирают суженую.

Роман развивался быстро, как и все, что имеет хоть малейшее отношение к модельному бизнесу.

Очень скоро Юлсу познакомила

жениха с отцом, Эмерику понравился ее отец.

Русский генерал. Почтенный, седоусый. О таких писал Бунин. Эмерик был образован и знал о лауреате Нобелевской премии Иване Бунине, которому Франция стала когда-то убежищем.

Юлсу была рада, несказанно рада. Ее мать, еще будучи живой, любила повторять, что особенно удачные и прочные браки бывают, когда друг другу нравятся не только избранник или избранница, но и родители. Тогда исключаются столкновения родственных кланов, потому что неприязнь к клану родственников, так или иначе, рано или поздно переносится и на их представителя. Того самого избранника, для которого было сделано исключение. Недаром говорят, что семья — это сшибка кланов.

Но Эмерику понравился отец Юлсу.

— Можно я буду называть вас «мон женералъ» ?

Мой генерал, — улыбнувшись, сказал он ее отцу.

И генерал улыбнулся в ответ.

С первой же минуты между отцом и женихом установились открытые и сердечные отношения.

Юлсу таяла от счастья.

Кстати, имя Юлсу придумал отец. Так он называл ее в шутку еще ребенком.

Потом, когда ей пришлось, недоучившисъ, уйти из школы в Милфилде и она попробовала карьеру модели (удивительные фотографии, сделанные фотографом Локтевым, не оставили равнодушным менеджера знаменитого парижского агентства!), понадобилось сценическое имя. Менеджеры решили, что «Юлия» — слишком банально. «Тем более, — говорили они, — вы жгучая брюнетка — редкость среди моделей-блондинок, традиционно преобладающих на подиуме. И неплохо бы подчеркнуть восточный аспект…»

Тогда Тегишева и вспомнила о своем детском прозвище.

Так на свет появилась Юлсу.

Век модели недолог. Время в этой профессии спрессовано, словно в другом измерении. За полгода тут достигают вершин, на одоление которых в других профессиях требуются годы. Красота скоротечна. Это продукт скоропортящийся — и надо торопиться.

Почти по мановению волшебной палочки — так быстро все произошло! — она превратилась из обычной девочки, которая боялась, что ее с позором, уличив в анорексии, выгонят из школы в Милфилде, в звездочку.

Превратилась в красавицу, уверенную в себе.

Юлсу разительно преображалась на подиуме. Сцена действовала на нее волшебно. Там, под взглядами множества людей, она становилась красавицей и победительницей.

Те, кто знал Юлсу, не переставали удивляться этому свойству девушки.

Вот только что сидела, ссутулившись, за чашкой кофе — спутанная челка на глаза, потухший взгляд — пройдешь рядом, не заметишь! «Серая Шейка»…