Черное солнце
Шрифт:
Голодающие ставят перед собой цель и идут к ней с маниакальным упорством. Потому что здоровый человек непременно вовремя остановится. Они же находят в себе силы продолжать голодовку.
— Мания и болезнь.
— Понимаете, один из главных признаков анорексии — это потеря адекватной самооценки. Заболевшие девочки, даже при полной дистрофии, не замечают своего истощения. Напротив, они находят, что их тело огромно и ужасающе. Когда врач предлагает такой девочке нарисовать свой портрет, глядя на себя в зеркало, на бумаге, представьте, появляется
При этом для таких больных характерна фантастическая физическая гиперактивность. Они занимаются физическими упражнениями несколько часов в день, могут полдня гулять с собакой. Даже уроки такие школьницы делают стоя, а утром вскакивают ни свет ни заря. И как вы думаете почему?
— Почему?
— Чтобы поменьше лежать в постели. Причем такое поведение типично для всех страдающих нервной анорексией. При этом даже врач не понимает, откуда у такой девочки берутся силы: она кажется поистине двужильной. И у нее всегда отличное настроение.
— Они чувствуют себя при этом сильными, не так ли? Способными достичь любой поставленной перед собой цели?
— Да! В общем, да. Они чувствуют себя очень сильными и душой, и телом. Уверены в себе и своей правоте. Они восхищаются собственной силой воли!
В них словно вставили мотор, и, поверьте, психотерапевту очень непросто одержать верх в этом поединке с пациенткой.
— Ну, так.., можно только мечтать о таком состоянии?
— Да, отличное настроение у девочек сохраняется постоянно. Пока не начинаются обмороки.
— Обмороки?
— Да, они неизбежны.
— Но существует ли вероятность выздоровления?
— В принципе да. Но, знаете, с такими больными необходимо буквально нянчиться. Тут и лекарства специальные, и психотерапия, и особый режим питания — минимум раз шесть в день. Так, чтобы желудок постепенно привыкал к приему пищи.
— Желудок у котенка меньше наперстка? — грустно усмехнулась Аня.
— Да, у них не меньше, конечно. Но забыл бедолага-желудок о том, что такое хорошая отбивная. Это точно! Плюс к этому шестиразовому питанию необходим особый питательный коктейль. Его нужно пить в промежутках между приемами пищи.
— То есть больную нужно просто как следует кормить?
— Самое сложное тут — добиться того, чтобы пища действительно была съедена. У нас в клиниках это контролируется. Ну, знаете, наша российская привычка — сажают на виду и следят, чтобы не прятали куриные ножки по карманам. Хотя, как вы понимаете, уследить, если человек категорически не хочет есть, необычайно трудно. А в клинике, где лечатся такие больные, у них существует взаимовыручка. Одна отвлекает надзирающего, а другая в это время жульничает с едой. Лишь бы не есть! Прячут еду, выбрасывают…
Западные специалисты при лечении придают особое значение совместным трапезам. Хитрость в том, чтобы за столом было уютно, весело, чтобы было приятное общение, чтобы хотелось и приятно было посидеть за столом… Это называется формировать у больных
— А что же эффективнее?
— Ну, в общем, подходы тут самые разные. Некоторые психиатры считают, что с такими больными нужно, например, как можно меньше говорить о еде. Упоминание о ней вызывает у иных настоящую агрессию: неприятная, так сказать, тема для разговора.
— В общем, хлопот с такими хватает?
— Еще сколько! Нужно, кроме всего прочего, избавиться, а попросту выбросить — а это, сами понимаете, непросто! — их узкую одежду, узкие юбки, джинсы, ради которых, собственно, пациентка и стремились сбросить лишние килограммы. Иначе возможен рецидив…
Нужно все время принимать лекарство, а кому-то из близких следить, чтобы еда попадала в рот, а не в специальные потайные пакетики, которые хитрюги носят при себе.
— Неужели таких больных много?
— Представьте, больше, чем может подумать человек, незнакомый с проблемой! Родителям надо быть начеку.
Среди патологий подросткового и юношеского возраста, по правде сказать, нервная анорексия на первом месте.
Сегодня от этой болезни гибнет не меньше людей, чем раньше уносила чахотка. Причем многие так никогда и не узнают, как называется эта болезнь, стоившая им жизни. Девять из десяти жертв анорексии — женщины.
В юности, знаете ли, многие недовольны своей внешностью… Но это заболевание — все-таки удел обидчивых, застенчивых, закомплексованных. Достаточно одного обидного слова, намека на то, что они неуклюжи, как уже начинает казаться, что они смешны, плохо сложены и окружающие только и заняты тем, что обсуждают их недостатки.
— Мне рассказывали, что в частных школах на Западе — это самое страшное прегрешение: если девочку заподозрят в склонности к анорексии, то все она пропала.
— Вы правы… Ведь это, кроме всего прочего, и заразная болезнь, в том смысле, что дурные примеры, как известно, заразительны… Анорексия в западных учебных заведениях, где учатся подростки, считается заразой похуже чумы. Самый восприимчивый к ней возраст — тринадцать-восемнадцать лет.
И такая «голодающая» девочка вполне может увлечь своим примером, втянуть в голодание пару-тройку закадычных подружек. Поэтому администрации школ неумолимы — тут же торопятся избавиться от них.
— Понятно! — вздохнула Аня.
* * *
"Интересно, — думала Светлова, покидая клинику и доктора, — а кто, кстати сказать, Юлин избранник? Можно держать пари, что это не какой-нибудь там скромняга из серии «просто человек» и «главное, чтобы человек был хороший».
Наверняка какая-нибудь заметная птица! И он тоже, скорее всего, «заманчивая цель», которой не прочь добиться многие.
Как это сказал доктор? «Круглые пятерки в школе, к которым она привыкла, не позволяют ей отставать и во всем остальном — в спорте, умении одеваться, внешности и увлечениях».