Черное сердце

Блэк Холли

Тут меня осеняет: а ведь скоро мне снова придется убить, на сей раз по просьбе Юликовой. Юликовой, которая знает, что я уже однажды ей солгал.

Двери лифта открываются, и у меня падает сердце. Кажется, что земля уходит из-под ног.

Глава одиннадцатая

На следующее утро, сразу после утренних объявлений, меня вызывают в кабинет декана Уортона.

Стою перед его письменным столом полированного дерева, и стараюсь не вспоминать снимки, на которых я его видел: где обнаженная рука Мины лезет за ворот

его накрахмаленной белой рубашки. Наверное, у всех есть слабости, но, пожалуй, я не могу быть настолько снисходительным к пожилому преподавателю Уоллингфорда.

Я никогда особо не интересовался Уортоном. Он декан, в возрасте близком к пенсионному, с клочками тщательно причесанных седых волос на голове. Ко мне он не слишком благоволит, но я же всегда давал ему кучу поводов для неприязни: мои букмекерские дела, снохождение, то, что моя мать — осужденная преступница.

Мне кажется, что теперь я смотрю на него свежим взглядом. Замечаю полускрытую документами сегодняшнюю газету, открытую на странице с кроссвордом, несколько пометок на полях, сделанных синей ручкой. Вижу под столом крышку от баночки с лекарством и одинокую желтую пилюлю. Но выразительнее всего — дрожь левой руки декана; возможно, это нервный тик, но все равно сразу становится ясно, что он с трудом сохраняет спокойствие.

Хотел бы я знать, чем же именно он занимался.

Мистер Шарп, вызов в мой кабинет второй раз за пару никому из учащихся добра не предвещает,

голос у него строгий и недовольный, как всегда.

Знаю, сэр,

старательно изображаю раскаяние.

Вчера, молодой человек, вы пропустили утренние занятия. Надеялись, это не возымеет последствий?

Простите, сэр. Я неважно себя чувствовал.

Вот как? И у вас есть записка от медсестры?

Я предпочел поспать. Потом, когда мне стало лучше, пришел на занятия.

Значит, записки нет? — Декан поднимает седые брови.

Ладно, допустим, Мина — мастер удачи. Допустим, ему не везет в азартных играх. Может, он собирался выйти на пенсию и вдруг осознал — по той или иной причине — что у него недостаточно сбережений. Думаю, он из тех людей, которые, как правило, мыслят прямо и узко. Но честного человека тоже можно довести до белого каления. Финансовый кризис. Кто-то из родственников заболевает, а страховки никак не хватает на лечение. В общем, что-то заставляет его свернуть с истинного пути.

Мой взгляд прикован к желтой пилюле, лежащей на ковре.

Нанять мастера удачи проще простого. Вовсе не надо было вовлекать в это ученицу — хотя, пожалуй, Уортон настолько неискушен, что просто не знал, к кому еще обратиться. Но использование заклятья удачи ради выигрыша — весьма сомнительное предложение. Конечно, некоторым удается найти обходные пути, но большинство ипподромов и казино умеют контролировать заклинания удачи.

Конечно, удача могла понадобиться Уортону и по другой причине. Может, Норткатт

увольняется, и он метит на ее место.

Нет записки,

говорю я.

В субботу придете на отработку — со мной, в этом кабинете, Кассель. Вы должны придти сюда в десять утра. Никаких отговорок. Или же получите третье взыскание, на которое так старательно напрашиваетесь.

Киваю:

Да, сэр.

Возможно, пилюля под его столом — самая обычная. Может, аспирин или средство от аллергии. Но подсказок у меня мало, и потому эта очень нужна. Надо бы что-нибудь уронить, но все мелкие вещи, с которыми можно было бы это проделать, остались в сумке. Нет ни ключей, ни ручки — ничего.

Можете идти,

говорит мне Уортон, и, не глядя на меня, вручает пропуск. Думаю, а не уронить ли его, но, пожалуй, бумажный листок упадет на пол совсем не там, где мне надо. С бумагой как следует не прицелишься.

Встаю и делаю несколько шагов к выходу, и тут мне в голову приходит идея. Хотя и не слишком удачная. — Гм, прошу прощения, декан Уортон.

Он поднимает глаза, хмуря брови.

Простите, я ручку уронил,

подхожу к его столу, наклоняюсь и хватаю пилюлю. Уортон отодвигает стул, чтобы лучше видеть, но я быстро распрямляюсь.

Спасибо,

спешу к выходу, пока декан не успел опомниться.

Спускаясь по лестнице, разжимаю ладонь и смотрю на пилюлю. Информацию о лекарстве можно поискать в интернете. Вводишь описание — например, форму, цвет и маркировку — и для сравнения получаешь целую галерею пилюль. Терять на это время мне не приходится, потому что на пилюле напечатано слово «АРИСЕПТ» с одной стороны и «10»

с другой.

Я знаю, что это такое: видел рекламу на ночном канале.

Это препарат для контроля проявлений болезни Альцгеймера.

Во время обеда Даника ждет меня возле столовой. Она сидит на скамейке, копна каштаново-пурпурных волос обрамляет лицо. Даника машет мне рукой и отодвигает свою пеньковую сумку с книгами, чтобы я мог сесть.

Откидываюсь на спинку скамьи и вытягиваю ноги. Холодно, надвигается гроза, но пока еще достаточно солнечно, чтобы можно было посидеть и погреться. — Привет,

говорю я.

Даника поднимает голову, и я вижу, что волосы скрывали ее покрасневшие и опухшие глаза. От слез на щеках остались полоски соли.

Лила звонила тебе, да? — Не хочу показаться бесчувственным, но выходит именно так.

Даника вытирает глаза и кивает.

Мне очень жаль,

сую руку в карман, надеясь найти бумажный платок. — Честно.

Девушка фыркает и прикасается к мобильнику, который лежит на ее коленях, обтянутых клетчатой форменной юбкой. — Минут десять назад я порвала с Барроном. Надеюсь, ты счастлив.

Да,

отвечаю я. — Баррон — отвратительный тип. Он же мой брат, уж я-то знаю. Сэм куда лучше.