Черное платье
Шрифт:
— Какой долг?
— Я-то откуда знаю!
— А с чего это он про свой долг с тобой заговорил?
— Я сказал, что мне отец дал денег на приставку.
— Ну?
— Он и попросил.
— Сколько?
— Сто баксов.
— А ты что, баксы с собой в школу таскаешь?
— Не таскаю, а взял один раз.
— Зачем?
— Просто так.
— Похвастаться, ясное дело. Ну и что дальше? Он попросил, а ты не дал?
— Дал.
— С чего это ты такой добрый?
— Вы только отцу не говорите!
— Не
— Отец мне эти баксы обещал подарить, если я принесу четверку по математике. А Серега мне помог. Он за меня в этой четверти две контрольные написал.
— Сто баксов за две контрольные?
— Не, он писал просто так. А сегодня попросил, потому что ему очень нужно было.
— А ты что же, не спросил зачем?
— А чего спрашивать? Я и так знаю!
— Говори!
Мальчик покосился на Наташу.
— Говори, не бойся!
— Он должен одному мужику, который ему дурь давал.
— Какому мужику? Как его зовут?
— Кажется, Сверчок.
— Что еще за Сверчок? Зовут его как?
Наташа сделала движение, и Виктор повернулся к ней.
— Вы его знаете?
— Я знаю, что есть такой человек. Сережа мне про него рассказывал.
— Вы знаете, где его найти?
— Нет.
Виктор схватил мальчика за плечо.
— А ты?
— Не знаю, правда, не знаю! — Мальчик попытался вырваться, но Виктор крепко перехватил его за предплечье. — Пустите, больно же! Я все равно не знаю, где он. Это Вовка Немыкин знает: он там с Серегой один раз был.
Наташа с Виктором переглянулись.
— Это Сережин одноклассник, — сказала она.
Виктор снова повернулся к мальчику:
— Вот что: давай звони. Скажи, что тебе, слышишь, тебе, нужен Сергей. И чтобы он помог тебе его найти. Понял?
— Понял.
Потом все произошло очень быстро. Саша дозвонился Вовке Немыкину, и тот за обещанные ему двадцать рублей согласился выйти и съездить с ними в Отрадное — показать подвал, в котором обретались местные наркоманы и где он сам однажды побывал с Сережей.
Виктор взял такси, и через полчаса, открыв обитую жестью тяжелую дверь, они вошли в подвал большого жилого дома, в котором запах кошек смешивался с запахом марихуаны. Там, в дальнем углу, под обмотанными ветошью трубами, на старом грязном полосатом матрасе, весь избитый, лежал Сережа. Он был без сознания, и на локтевом сгибе его левой руки отчетливо виднелись следы от уколов.
Наташа с криком бросилась к нему, но Виктор, отстранив ее, сел на корточки и взял его руку, пытаясь нащупать пульс. Потом обшарил карманы, где не оказалось ничего, кроме мелочи и грязного носового платка. Потом встал, взял мальчика на руки и понес к выходу, возле которого их ждало такси. Наташа пристроилась возле Сережи на заднем сиденье, а Виктор, отправив Вовку Немыкина на метро, сел рядом с шофером.
— Ну что? — спросил
— Нет, домой. Я позвоню, у меня есть знакомый врач…
— Ну так давайте, звоните, вон автомат. Мы за ним по дороге и заедем.
Наташа бросилась к автомату, на ходу пытаясь отыскать в сумке телефон Аркадия Николаевича, который, как оказалось, жил не так далеко от места, где они находились. Он сразу же согласился помочь.
— Давай, командир, к Савеловскому вокзалу и побыстрей! — распорядился Виктор и закурил.
Наташа держала Сережину голову на коленях, одной рукой осторожно гладя его лицо в ссадинах и синяках, другой вытирая слезы, катившиеся у нее по щекам. "Сережа, Сереженька", — шептала она в надежде, что мальчик придет в себя.
Минут через пятнадцать они подъехали к большому кирпичному дому, и Наташа издали заметила около одного из подъездов высокую худощавую фигуру доктора Левина с чемоданчиком в руках.
— Садитесь назад, — не выходя из машины, скомандовал Виктор, который явно чувствовал себя хозяином положения.
Аркадий Николаевич, не обращая внимания ни на Виктора, ни на Наташу, стоя у открытой дверцы машины, уклонился над мальчиком: приподнял веки, пощупал пульс и только после этого сел в машину. Наташа следила за каждым его движением.
— Что с ним?
— Его надо срочно в больницу, — Аркадий Николаевич назвал шоферу адрес.
— Что с ним?
— Передозировка. Как это случилось? — спросил он, повернувшись к Наташе.
Она рассказала про деньги и про то, как они его нашли.
— Все понятно… Он, видимо, хотел рассчитаться с ними. Не знал, бедный мальчик, что это невозможно.
— Но почему? — спросила Наташа. — Он же хотел вернуть им деньги!
— Им не нужно, чтобы он их вернул. Им нужно, чтобы он оставался на игле. Тогда он никуда от них не денется. Вот чего они хотят.
— Но зачем он им? Он же ребенок. Что они могут с него взять? — Слезы душили ее.
— В любом случае, раз уж он попал к ним в руки, просто так они его не отпустят.
— Выходит, он теперь нигде не может быть в безопасности? Что же делать?
— Для начала надо вывести его из этого состояния. Надо понять, что ему ввели, потому что есть наркотики, привыкание к которым наступает практически сразу.
— И что тогда?
— Сейчас рано об этом говорить…
— Неужели нельзя избежать больницы?
— Почему вы так боитесь госпитализации?
— Потому что не хочу подвергать его напрасным мучениям. Его все равно не вылечат, и потом все начнется снова. Разве я не права?
Аркадий Николаевич посмотрел на нее:
— После того, что случилось сегодня, сам он уже не справится, я вам объяснял.
— А в больнице? У вас есть гарантия, что…
— Никаких гарантий никто вам сейчас не даст. Но, повторяю, другого выхода нет.