Черное платье
Шрифт:
Они простились, когда было уже далеко за полночь. Наташа только сейчас сообразила, что Ленка, наверное, сходит с ума от беспокойства, и ей стало не по себе. Она вспомнила к тому же, что ей ещё нужно найти место, где переодеться, потому что сказать Ленке правду она не могла. Она протянула Филиппу руку, сказав, что чудесно провела время, и попросила не провожать ее до дома, в надежде, что ей, когда она останется одна, удастся придумать, что делать с платьем.
— Я увижу вас завтра? — спросил Филипп.
— Завтра?.. Да.
— Когда? Где?
— Я живу у подруги, которая рано утром уходит на работу… Когда хотите.
— Тогда в полдень, на Трокадеро, у входа в театр Шайо. — Он поцеловал
«Макдоналдс», расположенный недалеко от дома, был закрыт, идти было некуда. «Что же делать?» Наташа вернулась к дому и, набрав код, вошла в свой подъезд. Не зажигая свет и стараясь ступать как можно тише, спустилась в «нулевой» этаж, где находилась прачечная и стол для пинг-понга, переоделась, убрала все в сумку, вызвала лифт и поднялась на четвертый этаж.
— Ну, наконец-то! — Ленка сидела на кровати в пижаме, намазывая кремом лицо. — Где ты была? Я чуть с ума не сошла… Наташка, да тебя не узнать! Откуда у тебя такие туфли? И сумка… Боже мой, и прическа… Где ты была?
— Ленка, ты прости, что я задержалась…
— Да ладно… Где ты была?
Лена продолжала с жадностью рассматривать Наташины обновки.
— Я встретила своего француза.
— Так я и думала! Ну, рассказывай! Это он купил тебе туфли?
— Что ты, бог с тобой! Я сама купила… Не могла же я ходить бог знает в чем.
— А сумочку?
— Тоже.
— А что в пакете?
— Старые кроссовки.
— А эти сколько стоят? Наташка, я же тебя учила, где покупать! Такие туфли стоят небось тысячу франков.
«Бедная Ленка! — подумала Наташа. — Они стоят почти две».
— Ну да, около того… Это все неважно.
— А что важно? Он что, какие-то авансы тебе делал?
— Лена, ради бога, какие авансы?
— А что же?
— Не спрашивай, прошу тебя, не спрашивай…
— Ты только, знаешь, не сходи с ума… Ты же не девочка!
Наташа посмотрела на нее:
— Ленка, ты же помнишь: мы с Юрой прожили меньше двух лет. Когда он ушел от меня, мне было двадцать. И, знаешь, мне сейчас кажется, что этих тринадцати лет просто не было. Не было, понимаешь? — Наташа засмеялась и, взглянув на Лену, добавила: — Так что я, возможно, действительно еще девочка…
— Какая девочка, не валяй дурака! У тебя сын. Что? Ты как будто удивлена?
Наташа действительно вздрогнула, как будто только сейчас вспомнив, что у нее есть сын.
— У меня есть сын, — повторила она. — И что же?
— Ничего, просто надо держать себя в руках, а не сходить с ума. Рассчитываешь остаться тут?
— Вот ты о чем… А я, представь себе, вовсе об этом не думала. И вообще… ты не понимаешь.
— Я все прекрасно понимаю! Достаточно посмотреть на тебя, чтобы понять, что ты влюблена как кошка.
— Это плохо?
— Да, это плохо, потому что, прежде чем влюбляться, надо понять, на что можно с этим мужиком рассчитывать. И тогда уже действовать с холодной головой.
— Ты рассуждаешь, как Нина Гавриловна.
— Ну, знаешь!
— Ленка, прости меня, не сердись! Ты сама ругала меня за то, что я не закадрила его в самолете, а теперь почему-то сердишься…
— Я не сержусь, — вздохнула Ленка. — Наверное, я тебе просто завидую. Давай спать.
Они уже обе были в постели, когда Лена, погасив свет, спросила:
— Завтра опять?
— Угу, — ответила Наташа и блаженно улыбнулась.
А потом… потом была магия Парижа: чайки, с криком проносящиеся над зеленой водой Сены и Мостом Искусств; старые платаны, глядящие в окна Лувра, площадь Согласия, Латинский квартал: студенты, книжные развалы; Люксембургский сад — они сидели на металлических стульях, глядя, как дети пускают кораблики в большом круглом водоеме,
Наступила пятница. Они завтракали в маленьком кафе на углу улицы, где жил Филипп, и Наташа сказала:
— Послезавтра я уезжаю.
— Я не понимаю… Останься еще хотя бы на несколько дней.
Наташа покачала головой.
— Это невозможно.
— Почему?
— По многим причинам. Во-первых, меня ждут мама и сын; во-вторых, во вторник я должна выйти на работу; в-третьих, у меня в любом случае билет на воскресенье.
— Билет не проблема — его можно поменять. А даже если нельзя, всегда можно купить другой.
Наташа покачала головой и тихо сказала:
— Дело не в билете. Дело в том, что в воскресенье я должна быть в Москве.
Филипп взял ее за руку:
— Наташа, выслушай меня. Я развожусь с женой, и пока не будет покончено со всеми формальностями, я не смогу приехать…
— Я все прекрасно понимаю…
Он перебил ее:
— Ничего ты не понимаешь! Я, почти холостой, сорокатрехлетний бездетный мужчина, после четырнадцати лет неудачного брака, встречаю наконец женщину своей жизни, а она, на пятый день знакомства, говорит, что уезжает, потому что так нужно. Кому нужно? Почему ты не можешь позвонить на работу и домой и сказать, что задерживаешься на некоторое время? Если у тебя денежные затруднения…
— У меня нет денежных затруднений.
— Значит, ты просто не хочешь?
Она помолчала.
— Знаешь, я бы очень хотела, чтобы все было как-нибудь по-другому: я имею в виду собственные обстоятельства. Я бы, наверное, хотела чувствовать себя более свободной; я бы хотела, чтобы в Москве меня не ждал целый ворох проблем и чтобы все было легко и весело. Но весь опыт моей жизни, а он, видимо, очень не похож на твой, приучил меня к тому, что ничего не дается легко. И я не могу сейчас, вот так сразу, ни изменить свою жизнь, ни измениться сама. И потом… — Она отвернулась и замолчала.