Черное дело
Шрифт:
– Скорее всего это символическое захоронение предка фратрии - ну рода, другими словами. Такие захоронения известны. Тем более что в тех местах некогда жили угро-финские племена, чьим мифическим предком был медведь. Манси, в частности.
– А человеческие кости?
– Возможно, остатки жертвоприношения, хотя кости подростка явно более поздние, им не более сорока лет. В это время в тех местах населения не имелось.
– Вы слышали, что в музее вроде бы присутствовал медведь? В ночь убийства сторожихи.
– Слышал. Глупости!
– И
– На этот счет у меня нет никаких предположений. Предполагать, ловить, тащить, не пущать - это, собственно, ваше дело.
– Вопросов больше нет, - холодно сказал Илья. Перекинувшись парой слов с появившимся словно из-под земли Рубинштейном, Осипов и Безменов вышли из здания музея и направились к машине. В этот момент их окликнули:
– Постойте, ребята! Безменов обернулся.
"Ого! Мы уже "ребята". Странные метаморфозы, видимо, свойственны ученым-этнографам. Это наш знакомец Хохотва".
– Что вы хотели?
– с подчеркнутой вежливостью спросил он.
– Я… Это… Вы меня извините за хамство. Изя тут наговорил: "Теперь таскать будут каждый день… Это убийство скомпрометировало нас в научном мире", - ну и тому подобное. Вот я и окрысился, а тут еще вытрезвитель… Словом, извините.
– Давай-ка, Марк Акимович, еще немного побеседуем, - предложил Осипов, - прямо в машине. У вас ведь наверняка есть какие-то предположения.
– Я даже не знаю… - Хохотва теперь говорил совсем другим тоном.
– Конечно, думал над всем этим, но так ничего и не придумал. Не знаю!
– Но почему все-таки медведь?
– Есть у меня одна мыслишка. Но она довольно фантастична. Идет вразрез, так сказать, с идеологическими установками нашей социалистической реальности.
– И?..
– Дело в том, что вскрытый нами могильник до сих пор представляет для определенной части исконного населения тех мест, не для всего, конечно, населения, - поправился он, - а для некоторой части, своего рода святыню. И вот теперь кто-то из почитателей этой святыни попытался вернуть ее. Так я примерно понимаю…
– А что, неужели до сих пор в тех местах сохранились языческие верования?
– Сложный вопрос! Никто об этом не говорит. У нас же всеобщий атеизм. Даже православие не поощряется, а что говорить о язычестве! Но, конечно, язычество в форме шаманизма существует до сих пор. Есть и шаманы. Только все это тщательно скрывается. Официально ничего подобного давным-давно нет. Вот я и подумал: на свою голову мы извлекли кости, считая, что могильник заброшен, а теперь расхлебываем последствия. Отсюда и появление медведя в музее.
– То есть?
– Возвращение костей предка фратрии должно сопровождаться определенными обрядами. Возможно, согласно поверьям, кости может забрать только сам медведь или переодетый в него человек. Словом, некто пробрался в музей, накинул медвежью шкуру и начал искать кости. Вот единственное, на мой взгляд, объяснение.
– А вы не можете допустить, что это был оборотень?
– Кто?!
– Оборотень!
– Разыгрываете?
– Существует ли в тамошних языческих культурах вера в оборотня?
– Конечно. Неотъемлемая часть. Оборотнем у обских угров бывает именно медведь. Но это же мифы!
– А если не мифы?
Хохотва распахнул дверцу машины.
– До свидания.
– Постойте. Вот вы сказали, что некий фанатик решил вернуть кости во что бы то ни стало. Он не остановился даже перед убийством. Значит, он придет снова?
– Очень возможно. Думаю, это все же будет не оборотень, а человек. Кстати, об оборотнях мне толковали и на месте нахождения могильника. В геологической партии работал один местный житель. Так вот, когда он узнал, что мы собираемся вскрывать гробницу, то устроил форменный скандал. Его, естественно, никто не послушался. В тот же день он уволился и отправился пешком домой, хотя места там почти непроходимые. Перед уходом он предрекал всяческие несчастья и нам, и буровикам. С нами, слава богу, до сих пор все в порядке, а насчет буровиков я не знаю. Так вот, он говорил, что в могильнике захоронен Консыг-Ойка.
– Кто?!
– По-ихнему - оборотень. И, открыв могильник, мы выпускаем его на свободу.
4
– Итак, как говорят в определенных кругах, подобьем бабки, - произнеся эту зловещую фразу, старший следователь Безменов отворил дверцу холодильника, стоявшего у него в кабинете, и извлек оттуда две запотевшие бутылки пива и несколько бутербродов, завернутых в промасленную бумагу.
– У нас обед, - добавил он и запер дверь на замок.
– Почему у тебя стоит холодильник?
– полюбопытствовал Осипов.
– Для хранения вещественных доказательств. Ты знаешь, какие иногда бывают вещественные доказательства? Раз, например, здесь хранилась жареная курица. Ну, курица и курица… Ан нет! Улика, да еще какая!
– Что же она доказала?
– А очень многое. Скажем, факт расхищения социалистической собственности. Курицу эту несчастную мы обнаружили на кухне одного ворюги, который работал на опытной куроведческой станции. Там, понимаешь, разводили каких-то особых элитных кур необычайной яйценоскости. Вот он и продавал их налево, нанося таким образом серьезный ущерб нашей экономике. Но и курокраду пришел конец. Поступил сигнал, сделали в квартире обыск и изъяли вещественное доказательство.
– А если он этих кур в магазине купил?
– Хм, в магазине. Куры редкие, какой-то там индейской породы. Они, надо думать, отличаются от обычных несушек. Словом, получил по заслугам, как пишете вы - журналисты. Так что холодильник - вещь в криминалистике архиважная, И все-таки вернемся к нашим медведям. Ты пей пиво, закусывай…
Илья налил себе полный стакан и, причмокивая, зажевал бутерброд. Внезапно он прекратил жевать и произнес что-то нечленораздельное.
– Не понял, - переспросил Осипов.