Черное дело

Атеев Алексей Григорьевич

Изба, где они поселились, имела одну просторную горницу, в которой стояли деревянные самодельные кровати, больше похожие на нары, огромный прямоугольный стол, а по стенам висели неуклюжие полки. В дальнему углу громоздился громадный, окованный помутневшей узорчатой жестью сундук. Позже Сережу чрезвычайно интересовал вопрос: как же дотащили сюда эту громадину через лесные дебри? Кроме всего прочего, добрую треть избы занимала громадная русская печь. Судя по обилию пыли, лежавшей на вещах, в доме не жили довольно давно. И все равно он казался оставленным только вчера, столь хорошо сохранился он сам и все в нем находившееся.

Только

сошел снег, сразу стало видно, что место, на котором находилась усадьба, представляет собой возвышенную пологую гряду, кое-где усеянную валунами. С трех сторон ее ограничивал лес, а четвертая упиралась в небольшое круглое озеро. Перед домом раскинулась пустошь, уже основательно поросшая подлеском. Видимо, некогда пустошь была полем, но теперь молодые осинки и березки, а кое-где и сосны образовали небольшой лесок.

В первый же день отец заявил, что подлесок нужно выжечь, а пустошь распахать и посадить на ней картошку, рожь и овес.

– Как же мы распашем?
– удивилась мать.

– С помощью плуга. Он здесь имеется. Запряжем Костю…

– Кто же тут жил?
– поинтересовалась мать.
– Уж больно хозяйство основательно. И плуг даже есть…

– Точно не знаю, - уклончиво ответил отец.
– Я думаю, старообрядцы. Видимо, существовало нечто вроде скита.

– А откуда ты узнал его местонахождение?

– Долго рассказывать… - Он неопределенно пожал плечами.
– Как-нибудь в другой раз. Да и не время сказки слушать. Пора за дело приниматься.

И действительно, дел в хозяйстве оказалось предостаточно. Выжгли, кое-как раскорчевали и распахали поле перед усадьбой. Когда стало совсем тепло, посадили рожь и овес, потом картошку. Мать разбила огород, и скоро из земли показались первые перья лука и листики редиски. Работали не покладая рук с утра и почти до заката. Ложились рано, еще засветло, и спали как убитые, а поутру снова принимались за работу.

Именно работа сняла неуверенность и страх перед неизвестностью. Несмотря на тяжелый труд, никто не жаловался на усталость, напротив, и дети и взрослые находились в приподнятом настроении. Чувство одиночества пока что было незнакомо им, а ощущение оторванности от остального мира, наоборот, только придавало силы, заставляя надеяться только на себя.

В том огромном сундуке они нашли рыболовные сети, а на берегу озера - старую лодку. Лед еще не растаял, но отец уже думал о будущем. Он задумчиво походил вокруг лодки, пнул ее носком сапога.

– Вполне можно спустить на воду. В свое время ее так хорошо просмолили, что она почти не тронута гнилью. Проведем небольшой ремонт, и можно будет рыбачить. Уж чем-чем, а рыбкой я вас обеспечу.

Впрочем, не только рыбой снабжал отец семейство. Как только сошел лед, на озеро прилетели стаи диких гусей и уток. В первый же день, услышав хлопанье крыльев, отец вычистил двустволку и собрался на охоту.

– А не услышат выстрелы?
– в сомнении произнесла мать.

– Кто услышит?
– засмеялся отец.
– Здесь на сотню верст никого. Только мы да лесное зверье.
– И он шагнул за порог.

Зверья действительно хватало. Кроме уток и гусей, он стрелял тетеревов и рябчиков, а однажды приволок небольшого козла. Без еды не оставались. Пока не созрел урожай, ели привезенную с собой картошку, пекли хлеб-Отец к месту и не к месту вспоминал Робинзона Крузо и другую книжку, которую он читал в детстве, - "Швейцарских робинзонов".

– Мы

совсем как они, - сообщил он, - те тоже жили в лесу и тоже семьей… Везде живут, даже на Северном полюсе, помните челюскинцев? На льдине жили люди, и ничего…

– Так их же спасли, - возразила Женя, - на самолетах вывезли…

– Их спасли, а мы сами себя спасаем, - отозвался отец.
– Нам надеяться не на кого. Если хотим выжить, нужно работать и работать.

– А если вернуться в город?
– робко спросила Женя.

– В город?
– Отец насупился и помолчал.
– Ты, видимо, не поняла, зачем мы сюда пришли, - тихо произнес он.
– Может быть, ты решила, что я захотел поиграть в робинзонов? Отнюдь нет. Я уже говорил, что если бы мы задержались хотя бы на один день, то, вне всякого сомнения, меня и маму арестовали бы, а вас определили в Детский дом, как детей несчастного Кронборга. Ты ведь с его дочкой училась в одном классе? Или не помнишь, что она перестала ходить в школу?

– Но ведь можно было переехать в другое место?
– не сдавалась Женя.
– Так же уйти, добраться до железной дороги, сесть на поезд и уехать туда, где нас никто не знает. Мало ли городов. Поехали бы, к примеру, на Дальний Восток. Там сейчас идет большое строительство. Я читала… Люди нужны… Вот бы и мы…

– На Дальний Восток, - передразнил ее отец.
– На Дальний Восток скорее всего поехал бы я один. И не в мягком вагоне, а под конвоем. Нигде от них не скроешься. Бесполезно! Тем более с семьей, с детьми… Уж если даже в Югорске достали, так и везде найдут. Хоть на Дальнем Востоке, хоть в тундре, хоть в песках Каракумов. Конечно, я понимаю, что в лесу не очень весело, но уж извини! Лучше хоть так, чем вообще никак. Поживем здесь какое-то время, переждем… А там видно будет. Придет зима, замерзнут болота, попробую пробраться в город, узнать, что и как. А пока… - Он вопросительно посмотрел на мать, напряженно молчавшую на протяжении всего разговора.

– Отец правильно говорит, - тихо подытожила мать.
– Если мы хотим оставаться вместе, другого выхода пока я не вижу. Здесь не так уж плохо. Как будто мы на даче.

– А что такое дача?
– спросил Сережа. Мать засмеялась.

– Это место в лесу или на берегу моря, где отдыхают, - сообщила она.

– И не работают?

– Как тебе сказать… - Мать замялась и вопросительно посмотрела на отца.

– Работают!
– отрезал отец.
– И еще как.

Мать грустно усмехнулась. На этом разговор закончился.

Видимо, сестра больше всех тосковала по людям. Она нет-нет да и вспоминала подруг, знакомых по городку, вспоминала школу и кинопередвижку, фильмы, которые показывали во Дворце культуры завода, библиотеку, пионерские сборы. Но Сережа чувствовал себя в лесу совсем иначе. В отличие от сестры ему здесь нравилось. Очень скоро он и не мог представить себе другой жизни.

Весна перешла в лето, которое в тот год выдалось особенно жарким. Целыми днями Сережа оставался на улице. Да и что делать в душном доме. Он купался в озере, проверял сети, помогал матери полоть огород, а по вечерам мыл вздрагивающего от удовольствия Костю, который после купания что есть силы махал хвостом, отгоняя мошкару. В лесу было столько интересного, что некогда скучать. Правда, ходить далеко в лес отец категорически запретил. "Совсем рядом непроходимые болота, - сказал он.
– Попадешь в топь, в один миг утянет".