Черно-серый

Старцева Магдалина

Путь недалек, а заворачивая дворами можно было добраться совершенно быстро, только вот, тьма спальных районов тревожила Галю. Эта тягомотина, чудилось, не закончится никогда. Мамонову, вероятно, понравилась бы такая компания, и он с радостью вступил в разговор. Нил же молчал, стараясь продумать план действий на будущее. Думалось, надобно обмозговать рабочий день, привести себя в порядок, опосля влиться в колею. Правда что, застанет Шофранка в нехорошем виде или расположении духа, если продолжать дома чахнуть, вылезая только на работу, стоит избежать этого. Хотелось поскорее угостить ее чем-то, спеть, узреть

реакцию и завести нежный диалог. В отличии от Гали, она не была потасканная годами, потому девушку хотелось изучать, словно открывая новые миры. Вне зависимости от достаточно завышенной самооценки Нила, ему казалось, что совершенно не соответствует Шофранке, милейшей души человеку. Как бы то ни было, прошлое не изменить, а будущее – нужно.

Напряженность обоих несколько преуменьшалась, когда показался пред ними длинный дом. Хотя он и имел всего два этажа, был громаден, очевидно потому, что квартиры там были большие, просторные. Собакин рассматривал крышу, на кою часто забиралась молодежь, и он не исключение – вальмовая форма позволяла сидеть там, встречать рассветы с закатами, производя впечатление на гостей. Ныне такие проделки небезопасны, и дело совсем не в ворчливых жителях. Родные места всегда как бальзам на душу, ничего не скажешь. Только лужа подле входа в парадную совсем была глазу не мила. Какой гадкий вечер!

Игриво, словно ребенок, Галя перепрыгнула преграду, затем потянулась к ручке двери. Уже внутри, наигранно, словно специально привлекая к себе внимание, громко вздохнула. Холодные стены отразили ее «облегчение» эхом, да надавили на больную голову спутника. Пусть был огорчен, но возвращение заиграло новыми красками, появилось некое спокойствие на душе. Отсутствовал какой-либо шум, никто никуда не спешил, и лишь изредка были слышны глухие переговоры соседей. Обычное состояние парадной ночью больно приятно и любимо сердцу. Тихо шептали коварные улицы, а дома уж чувствовалась полная безопасность.

Без лишних слов, повесив одежду, они проследовали к залу. Примолкли вовсе не потому, что не хотели будить прислугу, а по причине желания скорее потребить. Пагубное занятие, но трезвым ходить Нилу осточертело. Выставленные Галей условия соблюдены, а значится, даме стоило бы поскорее перестать копошиться в саке, искать то, чего он так ждал. На небольшом столике оказалась колба, от вида коей сердце его застучало быстрее.

За считанные секунды он избавился от принесенного, поделился с гостьей. Нечто внутри замерло в немом ожидании, появился трепет, от чего казалось, что он ученик в этом деле.

Первые десять минут он сидел запрокинув голову, занимаясь одним из привычных занятий – рассматривал потолок. Вновь слух прорезался, и каждый шорох, словно в двух метрах выстрел. Будто в мире ином находились.

– От меня чего требуется сегодня? – вопрошала Галя. Она жантильно улыбнулась, закинула ногу на ногу. Сидел бы Собакин ближе, притронулась к нему, притягивая внимание, показывая желание. Жаль, находился он поодаль, в своей совершенно чудной позе.

– Что? – вопрос Нила был совершенно незамысловатым, одначе от потолка он оторвался. Понял, конечно, что девушка желает охомтутать, но денег ей давать не планировал.

– Я ж дама не простая, – немного погодя, ответила. Опешил Собакин, чего теперь платить за ее присутствие

надобно? – Планируешь уединиться? И мне хорошо, и тебе приятно, – с чего такие выводы – сложно полагать.

– Я вынужден согласиться?

– Нет, – рассмеялась, костлявой кистью поправила темные кудри. – Ты можешь позволить порадовать себя, и меня, в свою очередь, тоже.

– Что ж, по-твоему, вульгарность – это радость?

– Для тебя, смею полагать, да. Неспроста ж с моей работы почти все девчата с тобой знакомы: кто косвенно, а кто уж совсем близко. Говорят, много получают погостив у тебя. Говорят, тот еще кутила. Я-то сама одиножды тут была прежде, помнится.

Собеседник замолчал, словно ребенок коего долго ругали, опустил взгляд широких зрачков вниз. Многие юноши красуются друг пред другом сколько девушек сменили, мол, счет потеряли, да на его месте – это чеканная правда. Вправду не заметил, как множество дам прошло через него, сколько губ целовал, сколь шей гладил и волос трепал. Взалкал помыться раз сорок, а то и больше. Только вот, к печали его, сколько кожу не три, есть вещи от которых очиститься невозможно. Ох, кажется, как это было давно!

– Нет, – звонко, но в тоже время медленно опускаясь в шёпот, отрезал. – Они ошибаются, – хотелось откреститься от недавнего прошлого. – Это был не я, – в сущности, как дитя вел себя, решив соврать. Не планировал отстаивать свою позицию – чужими устами уж все сказано. Это, на самом деле, интересная реакция.

– Чего вы душой кривите? Коли денег нет – признайтесь.

– Довольно унижений на сегодня! Финансов у меня предостаточно, – и выглядел он вовсе не жалобно, вне зависимости от неряшливой одежды.

– Выходит, дело во мне? Только, слышалось, разных коллег вы потребляли, вне зависимости от их внешней красоты, по совести сказать!

Нилу хотелось поскорее закончить разговор, да вскрикнет если – ясно будет, что гонит пургу. Мерзко от себя, хоть голову на отсеченье отправляй. Делать нечего, сказать, впрочем, тоже. Себе объясниться не смог, отчеты родителям о разгулах не давал, чего уж о малознакомой Гале, слабой на передок? Быть может, просто весело время проводил? Отнюдь нет. Каждый день – беспробудная бренность бытия и горечь водки, боле не радовали, когда юношество миновало. Ныне это лишь рутина, то, без чего невозможно жить, но ответить на вопрос «почему?» сложно. Хочется ли кому находиться вечно в мраке? Очевидно, нет. Хочется ли кому в здравом теле его губить? Тоже нет. Можно предположить, он просто зависел от своего образа жизни, не задумываясь о будущем, словно поддерживая настоящее. Создал нужный образ – чего желать боле? Развлечения закончились, осталась только обыденность. Такое ощущение, что в отрочестве застрял.

– Галиночка, – решил перейти на привычную манеру общения, да ныне иные цели преследовал, нежели прежде, когда заводил подобные речи. Иногда подобным тоном, все ж таки, можно воспользоваться. – Вы чудесный и прекрасный человек, – говорить подобное было сложно, словно миллионы игл вонзились в язык. – Как девушка, смею выразиться, прелестны. Только вот, дело совершенно в ином. Не стоит нырять в пропасть моих размышлений, аки в чистейший рудник.

– Жениться, стало быть, решил? – никак не могла успокоиться Галя. – Для чего иначе верность хранить? Кому?