Черно-белый танец
Шрифт:
Может, дело в том, что прямо в окна бьются ветви вековых тополей? Или секрет – в старорежимном самоваре, который дед лично раздувал сапогом?
Настя готова была сидеть на кухне часами. Слушать бабушкины истории из медицинской практики, лениво вникать в шутливую перебранку Сени и его деда – что-то насчет рыболовных снастей…
– Почему мне так хорошо у вас? – однажды спросила Настя у Сени.
– Потому что мы все тебя любим, – смущаясь, ответил тот.
Сеня исполнил все, что обещал: купил
– Что ты такая довольная? – подозрительно спрашивала Настю ее собственная бабуля, когда Настя с почты звонила в Москву.
– А нравится мне тут. Погода – шикарная, вода – теплая. И мероприятий куча, – отчитывалась внучка, улыбалась стоящему рядом Сене.
– А кормят как?
– Кормят так себе… – Настя тут же вспоминала кулебяки и коврижки Татьяны Дмитриевны. – Но вы же мне денег дали – так что я не голодаю.
– Не влюбилась там? – пытала бабка.
– Нет, бабуль! – вдохновенно врала Настя. – У нас тут коллектив, не до любви…
– Ну, отдыхай, – позволяла, наконец, Галина Борисовна.
Настя с облегчением клала трубку, чмокала верного Сеньку и требовала:
– Ну! Какие у нас на сегодня еще приключения?
И Сеня щедро делился с ней авантюрами. Вывозил на место боев в Отечественную – но не в скучный помпезный мемориал, а в бывшие окопы: «Тут мы с пацанами лазили. Ночами. С фонариками. Артиллерийский порох собирали и оружие. Два пулемета немецких нашли…»
– Ты совсем здесь другой, Сенька! – восхищалась Настя. – Не такой, как в Москве!
– Какой не такой?
– Нахальный. Самоуверенный. И… и очень красивый.
Он целовал ее, приговаривал:
– А ты у меня – всюду красавица. И здесь особенная – загорелая, шоколадная!
…Уезжать из Южнороссийска не хотелось.
– Может быть, мне остаться? – безнадежно спрашивала Настя. – Наврать, что удалось достать путевки еще на одну смену?
Но оба понимали: слишком рискованно. Да и дед Сени, Николай Арсеньевич, посвященный во все детали их авантюры, не советовал:
– Не дразните гусей, молодежь…
Накануне отъезда в Сочи (уезжать в Москву – опять же, в целях конспирации – решили оттуда), они отправились на переговорный пункт.
Настя набрала домашний номер. Трубку взяла мама. Ее голос обжег Настю колким льдом:
– Дрянь!
– Что ты, мама… о чем ты?
– Ты спрашиваешь о чем я?! Тварь неблагодарная! К тебе в «Буревестник» вчера приехал Женя. Эжен. Хотел тебе сюрприз сделать.
– И что? – Настя вдруг обрела хладнокровие.
– И то! Он все знает. Ну, и как, хорошо тебе там? В Южнороссийске?
Настя тихо опустила трубку
Почтовая тетенька гаркнула в мегафон:
– Первая кабина! Вы что там, померли?
Всем надо куда-то звонить. Нельзя впустую занимать кабинку. А то, что тебе, как воздух, нужна эта минута одиночества – на это всем наплевать.
Настя с трудом толкнула тяжелую дверь.
– Спала ты там, что ли? – проворчала стоявшая за ней бабка. – Зальют глаза, а потом… – бабка разглядела бледное Настино лицо, пляшущие губы – и умолкла.
К ней уже спешил Сеня:
– Настя! Что?! Что-то дома? Настя!
А она стояла – и не могла выговорить ни слова. Только смотрела ему в глаза – отчаянно, жалобно, безнадежно…
Сеня молча взял ее под руку, вывел из душного телеграфа. Притихшая очередь проводила их любопытными взглядами. Кто-то выдохнул в спину:
– Лица на ней нет. Случилось что-то…
А Настя опиралась на Сенину руку и в голову ей пришла парадоксальная мысль: «Да ничего со мной случиться не может, – пока Сенька рядом! И пока он держит меня, крепко-крепко!»
На душе после маминой отповеди было тяжко. Но странным образом, одновременно, – легко. Потому, что все, наконец, раскрылось. И никакая конспирация больше не понадобится.
Они спустились по ступенькам, повернули в сторону дома… Настя послушно шагала рядом с Сеней. Даже здесь, на пыльной центральной улице, терпко пахло морем, успокаивающе шумели тополя. И Насте хотелось: «Пусть так будет всегда: я просто иду вместе с ним, по бесконечной улице, иду – и молчу».
Потому что если заговорить – неизвестно еще, что он ей ответит.
– Настя, – твердо сказал Сеня. – Пожалуйста, объясни, что случилось.
«Случилось то, что я могу тебя потерять».
– Эжен приезжал в Сочи. И все узнал. Про тебя, про меня. Про Южнороссийск… Катастрофа. Моя мама в ярости.
Сеня облегченно выдохнул:
– И всех делов? Ф-фу, а я-то подумал!
– Ничего себе: «всех делов»! – взорвалась Настя. Внезапно вся ее слабость исчезла, и осталась только злость: – Ты знаешь, чего мне мама наговорила?!
– Догадываюсь, – помрачнел Сеня.
– И все из-за тебя! – Настя дала волю гневу.
Сеня не ответил. Только посмотрел на нее, и глаза его говорили: обвиняй в чем угодно, я все снесу…
«Он не отпустит меня! – радостно подумала Настя. – Не позволит, чтобы я уходила!»
И она продолжила сцену:
– Это ты все затеял! С «Буревестником», с Южнороссийском! Тоже мне, Бисмарк! Дипломат! План он целый придумал! Да весь твой план – белыми нитками шит, с самого начала!
«Сейчас он скажет: я насильно тебя с собой не тащил!»