Черно-белый Чернобыль
Шрифт:
– семья из 1 чел. – 4000 рублей;
– семья из 2 чел. – 7000 рублей (4000 + 3000);
– семья из 3 чел. – 8500 рублей (4000 + 3000 + 1500);
– семья из четырёх человек – 10 000 рублей (4000 + 3000 + 1500 + 1500);
– ………
На этом и остановимся: каждому следующему члену семьи перепадали те же 1500 рублей.
Приверженцам формально-математического подхода могу предложить следующую формулу:
– семья из N человек – X рублей (4000 + 3000 + [N-2] * 1500) – при N > 2.Была
Сказать, что компенсация породила множество недоразумений – всё равно, что промолчать. Мало кто понимал, почему за основу брались именно четыре, три и полторы тысячи. Многие ошибочно полагали, что первые 4000 рублей принадлежат мужу, следующие 3000 – жене, ну и на детей, бабушек и дедушек – по 1500.
Порой женщины спрашивали: «Почему это мужу четыре тысячи, а мне – только три?» А ещё – «Почему на тёщу/свекровь только полторы?» Объяснялось это просто, хотя и понималось не всегда легко: сумма компенсации начисляется в целом НА СЕМЬЮ, а не каждому её члену в отдельности, и принадлежит всем в равных долях.
Люди быстро смекнули, как можно увеличить размер компенсации. Рассмотрим типичный, пример.
Семья: муж, жена и ребёнок. На эту «ячейку общества» причитается 8500 рублей.
Помните, да? – 4000 + 3000 + 1500.
Но если супруги в разводе, то компенсация выплачивается на две семьи:
1.) бывший муж – 4000;
2.) бывшая жена с дитём – 7000 (т. е. 4000+3000).Итого – 11 000. А не 8500, как для семьи из трёх человек.
И ладно, если бывшие супруги в самом деле разведены как по душе, так и по документам. Тут без вопросов. Но вот приходит ко мне на приём некий гражданин и спрашивает, можно ли получить компенсацию отдельно от бывшей жены. С ней он, правда, на момент аварии жил в одной квартире. В жизни ведь всякое бывает. Я ему:
– Если вы с ней в разводе, то у вас должно быть свидетельство о расторжении брака.
– Мы не успели, собирались, но тут авария…
– А лицевые счета разделены?
– Тоже не успели. В ЖЭК звонили, а нам сказали зайти после майских. Но тут авария, сами понимаете…
– Ну да, понимаю. А хотя бы подали на развод?
– Да вот… собирались…
– Но тут авария… – подсказываю ему. Он улавливает сарказм и отводит взгляд.
Минут через десять – аналогичный случай. Затем ещё, и ещё… Прям какая-то эпидемия «семейного полураспада»!
Ладно, говорю, соберите письменные показания свидетелей, готовых нотариально подтвердить, что вы с супругой жили порознь, имущество поделили – и тем обрекаю их на бюрократические мытарства. Выслушав столь жёсткие требования, некоторые даже дорогу к нам забывали. Остальные – их большинство – вскоре возвращались, только уже с пакетом собранных документов.
Далеко не в каждом случае мы решали в пользу заявителей. Даже если муж напишет, что жена ему в наглую изменяла, а та – что законный супруг ежедневно её истязал (прости, господи!), ещё не факт, что
Некоторые из припятчан считали нас, «сидящих на заявлениях», чуть ли не вершителями судеб. Странно, что кому-то могла прийти в голову мысль, будто мы можем ему/ей отказать в приёме заявления. Принимали-то от всех, а уж как рассматривали и что решали – сие было не в нашей компетенции.
Кое-кто пытался с нашей помощью «ускорить» процесс. Мы же объясняли, что от нас ничего не зависит, и отвергали всяческие подношения как неуместные, да притом и незаконные.
Но однажды… Посетитель заполнил бланк и оставил его вместе с пакетом. На вопрос «Что это?» – бросил на ходу: «Это вам» – и быстренько ретировался. Мы даже опомниться не успели. В пакете оказались бутылка водки, шмат сала и батон. И едва я подумал, что надо бы вернуть презент (брать-то не положено), как напарник меня опередил: схватив пакет, выбежал за клиентом, но того уж и след простыл…
В тот день обеденный перерыв мы провели не в столовке, а на рабочем месте. Но никому об этом не рассказывали.
30 августа горисполком, горфинотдел, горстрах, горкомы комсомола и партии перебазировались из Полесского в Ирпень (километрах в 20 от Киева). Именно в этом симпатичном городке нам обещались квартиры в новом, тогда ещё строившемся, доме на 3-го Интернационала. И вновь мы оккупировали пол-этажа, только теперь уже Ирпенской городской администрации. Последующие события и эпизоды относятся к «ирпенскому» периоду, длившемуся до расформирования городских админструктур, то есть до июня 87-го.
Не всех устраивали фиксированные размеры компенсации. Да и немудрено. У многих припятчан назначенная сумма далеко не покрывала стоимость оставленного добра. Недовольным предлагалось составить списки с указанием цен на серванты, диваны, телевизоры и прочие элементы нормального быта. Когда же количество заявок набирало некую критическую массу, в назначенный день и час в Припять специальным автобусом выезжали хозяева квартир и члены комиссии по оценке утраченного имущества. В комиссию входили: представитель горисполкома, товаровед, экономист по ценам, а также сотрудник горфинотдела. Меня эта участь тоже не обошла.
Посетить мёртвый город ещё раз – удовольствие сомнительное. Но работа есть работа. Здесь эмоции молчат, как музы во время канонады.
Одна из поездок выпала аккурат на мой день рождения, в конце декабря. До отъезда я никому ничего не сказал, но уже по дороге ненароком проболтался. И когда по завершении работы мы организовали стол (естественно, для профилактики от шитиков!), несколько тостов прозвучало и в мою скромную честь.
Впервые в жизни я принимал поздравления в городе, которого больше не существовало. И потом, в тот день, кроме нас, в Припяти не было ни единого человека, так что на моей днюхе погулял «весь город». Тоже впервые в жизни. Как же такой день можно забыть?