Чернильный орешек
Шрифт:
– Это Кит! – радостно закричала она.
Девочка выбежала из дверей, но спустя мгновение появилась снова, сидя высоко на плече Кита. Она просто обожала своего старшего брата. Хиро подняла на него глаза, и супруги обменялись нежной улыбкой.
– Ну а теперь не сбегаешь ли ты куда-нибудь еще, цыпленочек? – сказал Кит Гетте, поцеловав ее. – Мне надо поговорить с Хиро наедине.
Гетта, как и подобает хорошей маленькой девочке, послушно сползла на пол и ответила:
– Я хочу пойти посмотреть, не закончила ли Беатриса купать Вайфа. А если закончила, то тогда
Когда они остались вдвоем, Кит присел на краешек кровати и, наклонившись, поцеловал Хиро.
– Какой же она все-таки добрый ребенок. Это она тебе принесла? – спросил он, коснувшись корзины с пирожками.
Хиро кивнула.
– Джекоб передал. Она мне рассказывала про свой садик. Ох, как же мне хочется поскорее подняться!
– Дорогая, мне надо с тобой поговорить.
Он протянул к ней руку, и Хиро переложила чернильный орешек из левой ладони в правую, чтобы левую освободить для него. Он заметил этот маневр и насмешливо улыбнулся.
– Ты и в самом деле собираешься хранить эту штуку?
– Это мой талисман, – оправдываясь, сказала Хиро.
Лицо Кита помрачнело.
– Что-то плохо он пока защищает тебя. Ох, Хиро…
– Кит, не надо! Что случилось с нами – то и случилось. На то Божья воля.
– Нет, я не могу принимать происходящее так легко, как ты, – он сжал руку жены, отведя от нее взгляд. – У меня, видимо, было меньше жизненного опыта. Дорогая, врач беседовал со мной о тебе, – теперь он поднял глаза и твердо посмотрел на нее. Хиро затаила дыхание, понимая, какая ужасная весть ее ждет. – Он сказал, что для тебя вообще было очень опасно завести ребенка. Он говорит, что этого не должно повториться… в ближайшее время. Возможно… – он помедлил. – Возможно, никогда.
Пальцы Хиро так и впились в его руку, и он ответил ей пожатием, словно желая помочь перенести физическую боль. Хиро долго молчала, а когда она, наконец, заговорила, голос ее звучал глухо.
– Означает ли это, что…
Кит поднял ее руку к своим губам, а потом прижал ее к своей щеке.
– Мы не должны больше рисковать. Нельзя нам этим рисковать, Хиро.
Он чувствовал, что она дрожит, и понимал, каких огромных усилий ей стоило справиться со своим волнением. Хиро сноха отвернулась к окну и безнадежно спросила:
– Означает ли это… что ты хочешь, чтобы мы спали раздельно?
– Нет-нет, моя дорогая! – воскликнул Кит. – Я не хочу этого, конечно, не хочу… если только ты чувствуешь, что вместе нам было бы слишком трудно и…
Хиро снова повернулась к нему, и ее лицо осветилось.
– О, нет! Ах, Кит, пожалуйста, давай и дальше спать вместе! Кит, я хочу, чтобы ты был рядом со мной… я смогу вынести все, пока ты рядом. Обними меня… пожалуйста, держи меня!
Он заключил ее в свои объятия, и она тоже обняла его, зарывшись лицом в его плечо и все плотнее и плотнее прижимаясь к нему, в этот теплый, темный и безопасный уют его тела.
– Я буду держать тебя, – произнес Кит, опуская щеку на ее гладкие
Спустя некоторое время Хиро отстранила голову и решительно посмотрела ему в лицо.
– Кит, – начала она, – если мы не можем… то есть, если ты хочешь… если ты почувствуешь, что…
Кит понимал, чего она была не в силах выговорить. Он снова привлек ее к себе и сказал:
– Молчи, не надо этого говорить. Я понимаю, о чем ты, и я благодарен тебе, но неужели ты думаешь, что я смог бы получать то удовольствие, в котором отказано тебе? Да и как вообще это могло бы быть удовольствием с кем-либо, кроме тебя? Нет-нет, моя милая, мы с тобой будем делить все – и хорошее, и плохое, – он погладил ее волосы, а Хиро еще крепче прижалась к нему. – О, моя Хиро, как же я люблю тебя, – чуть слышно проговорил он.
Гамиль проснулся от какого-то шороха в своей спальне. Мгновенно насторожившись, он сел в постели и осторожно раздвинул занавеси. Стояла темная безлунная ночь, в комнате было не намного светлее, чем за пологом кровати, если не считать едва бледнеющего прямоугольника окна. Спустя мгновение какая-то тень проскользнула мимо окна, и Гамиль снова услышал тот же самый слабый шумок – длинное одеяние слегка задевало камышовые циновки пола.
– Кто там? – резко спросил он. – Отвечайте, или я разбужу весь дом!
– Тсс! – послышался в ответ чей-то голос, а потом донесся шепот: – Тише, где ты там?
Гамиль мгновенно почувствовал облегчение: это был голос Сабины. Она на ощупь пробиралась к его постели, и Гамиль услышал, как ее колени с легким стуком коснулись бока кровати, а руки шарили по постельному белью в поисках его.
– В чем дело? – повторил Гамиль, инстинктивно стараясь говорить потише.
– Не шуми, – прошептала Сабина. – А то они нас услышат.
– Кто услышит? В чем дело? Подожди, я зажгу свечу.
– Нет! Дай мне свою руку, вот сюда.
Пошлепывание и ощупывание простыней продолжалось. Гамиль провел руками вокруг себя на постели, и тут же тонкая рука схватила его запястье и вложила что-то в его ладонь, что-то теплое и твердое… Рукоятка ножа! Гамиль внезапно заволновался. Еще бы: обнаженное лезвие во мраке ночи – это же самый короткий путь на небеса! Но даже в этой ситуации его сознание четко заработало. Сабина за последние месяцы становилась все более странной… уж не предвещает ли это какую-то ее новую блажь?
– Возьми, – прошептала она. – Все в порядке: у меня есть другой. Нам только надо подождать здесь, пока они появятся – и тогда…
– Кто появится? – спросил Гамиль уже в полный голос.
Сабина вцепилась в него еще сильнее.
– Тише! Не выдавай нас!
Он потянулся к полке, на которой стояли свеча и кремень. Сабина явно поняла его намерение, поскольку сразу начала карабкаться на постель, стараясь удержать Гамиля. Он подумал о ее другом ноже, представил его мрачный и молчаливый обжигающий удар… Куда? В грудь, в шею, может быть, в пах? От страха его прошиб пот, он осторожно попытался высвободиться из ее рук.