Чернильные стрелы
Шрифт:
– Варконне, у меня тут нет никого кроме Вас на расстоянии в пятьсот крепов. Все или в Лиссано, или на востоке!
– Но Вы…
– А я тут, да. Потому что в нашем деле главное уметь предугадывать. Не беспокойтесь, я возьму местных людей, негласных, которые умеют махать железом лучше нас. Мне же нужны Ваши глаза и уши. А главное – голова, которая умеет анализировать то, что видят глаза, и слышат уши. Но в любом случае, – вастер зашел в тесную комнату и протянул агенту стеганую куртку, – наденьте вот это.
Прайло послушно стянул свою котарди и оделся в предложенный доспех.
Три
Увы, спорить было не только бесполезно, но и вредно. Кайло Шмарсси возражения выслушивал только тогда, когда сидел и обсуждал задание перед его началом. Когда он стоял, из его уст доносились только приказы.
– Пойдемте. У нас, в принципе, все готово. Подробности, какие вам положено знать, по пути.
День потихоньку превращался в вечер, и небо уже побледнело, потеряв яркую, насыщенную голубизну. Только вот прохладнее от этого не стало, а тело под плотной стеганкой в момент взмокло. Вастер Шмарсси быстро шагал по Ярмарочной улице на север, два его телохранителя заняли свои места в этом странном кортеже: один в пятидесяти гло впереди, второй примерно на таком же расстоянии прикрывал спину своего господина. Прайло ждал, что они свернут на восток, в лейнский стол Негласного кабинета, но нет, прошли дальше, оставив его в стороне.
– Запоминайте, – сказал вастер, – первыми в дом входят местные. Они подавляют всякое сопротивление. Нас интересует, прежде всего, некто под именем Усстага Норк.
– Откуда-то с запада?
– Скорее всего, но точной информации пока нет. Он нам нужен живым, чтобы ни произошло. Вы только вперед никуда не лезьте, постойте со мной у двери, пока местные дуболомы не закончат. Вот потом мы с Вами пройдемся по дому и будем искать.
– Что?
– Бумаги, Варконне, бумаги.
– Какие? Что в них?
Вастер весело посмотрел на него, отчего Прайло стало неуютно, и вдруг огорошил своего агента:
– Не знаю. Да-да, не смотрите на меня так, не знаю. Поэтому Вы тут со мной. На всякий случай. Ищем бумаги, которые покажутся Вам… необычными.
Что ж, значит, будем искать необычные бумаги. И ведь Прайло даже не удивился. В конце концов, это обычное дело, когда есть только кусочек мозаики, по которой невозможно определить, что же на ней изображено, но уже понятно – нечто крайне интересное. Тем более что начальство расщедрилось на дополнительные пояснения.
– Знаете, Варконне, когда в захудалом городишке в Кирсаттэ находят труп моего агента, у которого из раны на животе достают стеклянную колбу, тонкую такую, как у алхимиков, а там записка... Вам становится интереснее? А то у Вас такое скучающее лицо, что вот думаю: а правильно ли я сделал, вызвав Вас.
Прайло поежился. Подробности, которые вывалил на него начальник, вызвали холодок на коже – до мурашек. Не смотря на жару.
– Кто это был?
– Виссон.
Виссон Мараконьи, немного занудный, дотошный парень лет, ему было… да, всего двадцать пять. Работал в основном по северу королевства.
– В записке было дословно следующее: «Только так. Лейно, Усстага Норк, бумаги». И знаете что?
Вопрос был риторический, поэтому Прайло не сказал ни слова, давая вастеру паузу. Тот же молчал довольно долго, они
– Он сам себя проткнул и засунул себе в живот эту проклятую колбу.
Фальшивый податной инспектор от такой новости сбился с шага и споткнулся, так что начальнику пришлось хватать его под локоть и поддерживать. И хотя лицо Прайло ничуть не изменилось – опыт! – внутри все сковало ужасом.
Чтобы молодой человек ушел из жизни таким вот образом – что же такое важное он хотел сказать?
– Ну? – спросил вастер Шмарсси.
– За ним шли, – ровным голосом ответил агент Варконне, взяв себя в руки. – Он понимал, что не сможет уйти или справиться, но вскрыл что-то крайне опасное и должен был сообщить Вам. И предпочел вот так.
Последнюю фразу он все же просипел, не справившись с чувствами. Вастер кивнул, соглашаясь с выводами своего сотрудника. Теперь стало понятно, с чего вдруг он сорвался сюда, в Лейно, и выдернул из Арли Прайло. Вот только вдвоем, пусть и с двумя телохранителями – несерьезно ведь! Кайло Шмарсси вновь угадал мысли Варконне.
– Я вызвал всех, но они будут тут в лучшем случае через десятину. И да, на всякий случай – никто об этом пока ничего не знает.
Вот так вот. Даже глава Негласного кабинета пока пребывает в счастливом неведении. То есть вся эта операция – личная инициатива начальника Черного стола. Очаровательно.
Впрочем, если подумать, Прайло на месте вастера Шмарсси действовал бы точно так же. Допустим, тот является с докладом к главе. Тратится время на объяснение, расследование, выяснение обстоятельств, согласование с двором и королем, потом начинается грызня по поводу контроля всего дела. На это, конечно, уйдет не больше пары дней, но есть ли это время у них? Нет, такие обстоятельства отлагательств и промедлений не терпят. Но и, уже уехав в Лейно, послать сокола – тоже не самая лучшая идея. Потому что тот тут же вернется с приказом явиться с докладом и не нарушать субординацию.
Прайло Варконне своего начальника уважал именно за его смелость. В конце концов, для карьеры и душевного спокойствия было бы проще и выгоднее именно доложить, отойти в сторону и исполнять приказы. Но Кайло Шмарсси на такие вещи как личное благополучие и спокойные нервы всегда плевал, руководствуясь только честью и пользой для королевства, как он сам их понимал. Зато сейчас он уже в Лейно, а докладывать будет либо об успехе, либо о провале. С готовностью принять судьбу, какой бы она ни была.
– Вот этот дом, – сказал вастер и тихонько хлопнул в ладоши.
Тихая до того улица вдруг наполнилась движением. Два мужика, тащившие, обливаясь потом, тачку с камнями, бросили ее и кинулись к двери, на которую показывал начальник Черного стола. Толстый коробейник откинул свой товар, устремившись за первой парой. Усатый щеголь, до того отчаянно торговавшийся с хозяйкой галантерейной лавки, одним прыжком оказался на пороге, так и не закончив причитания о жадности обладевшей торговки. Видя такое дело, за всей компанией ринулся стражник, однако не стал ни кричать, ни хватать никого из людей, ломившихся в дом, а наддал в дверь своим плечом.