Черневог
Шрифт:
Он пригласил Петра следовать за собой.
Но что бы это могло означать, когда призрак становится все более и более осязаемым? Что он подразумевал под этим?
Бог мой, это мне очень не нравится, подумал Петр.
— Дедушка? — окликнул он старика, стараясь говорить как можно уважительнее.
Ууламетс мог и не слышать, как Петр обратился к нему. Но это на самом деле не отличалось от того, как он вел себя и при жизни.
Петр пустил Волка быстрой иноходью, когда они добрались до подножья холма, преодолевая сопротивление лошади, предчувствующей что-то дурное, пока они приближались к идущему
— Дедушка, может быть ты знаешь, что происходит вокруг? Может быть ты знаешь, что сейчас делается дома?
Ответа и на этот раз не последовало. Естественно, следовало и ожидать, что призрак будет вести себя по-особому, может быть немного сердитым и раздраженным, особенно этот. Но именно его фигура отбрасывала вполне определенную точно ему соответствующую тень, чего никак нельзя было ожидать от призрака. Может быть, за исключением русалки, когда ей удавалось украсть небольшую часть чьей-нибудь жизни, или, мелькнула у него пугающая мысль, если только он сам не сбился с пути настолько, что его занесло прошлой холодной ночью туда, где преимущественно обитают только сами призраки, и до сих пор еще не понял этого.
Но он все еще чувствовал, как бьется его сердце, ощущал свою грудь, чувствовал под собой тепло, исходившее от коня, и слышал как потрескивали прошлогодние папоротники под его копытами: ведь так или иначе, он был способен почувствовать очень многое, если бы на самом деле пересек эту границу. Если бы даже замерз под дождем, то Волк-то определенно должен был уцелеть.
Он не успел вовремя увернуться. Ветка ударила его поперек лица, и когда он поднес к этому месту руку, то почувствовал, как кровь растекается по щеке. Впереди слышалось постукивание посоха о землю, слышался треск раздвигаемых Ууламетсом кустов, точно такой же, как раздавался и от них с Волком, хотя Ивешка, будучи призраком, двигалась так, что при этом не шевелился ни один лист. Ни солнце, ни луна не могли оказывать воздействие на русалку, пока она не набралась сил где-то еще… а русалка могла получить их только от чего-то живого.
Обычно русалками становились девушки-утопленницы, как доводилось ему слышать, которые топились из-за несчастной любви. Несомненно, можно считать, что своенравные старики превращались в обычных призраков, с холодными мертвыми пальцами, страшными глазами, которые только выли и пугали людей, но не были на самом деле так опасны, как выглядели.
— Дедушка, — в очередной раз робко позвал старика Петр, все менее и менее уверенный в том, с чем все-таки он имеет дело.
Ууламетс же продолжал идти. И в какой-то момент Петр пожалел, что обратился к тому, что двигалось впереди него. Он надеялся на Бога, что это существо не обернется в его сторону. Он сдержал коня, заставляя его остановиться, отвернул свою голову…
В этот момент из кустов что-то бросилось прямо на него, издавая рычанье. Петр припал к коню, стараясь удержаться на его спине, в тот момент, когда Волк метнулся в сторону и понесся прямо через кусты, перевитые плющом, вверх по склону, очень скользкому от прошедшего дождя. Петр почувствовал, как лошадь заскользила, и старался удержаться на ее спине, когда она резко меняла направление на уходящем вниз склоне. Низкий сук очень сильно задел Петра за плечо, когда
Бледная фигура неясно вырисовывалась перед ними. Волк поднял голову, становясь на дыбы и вновь опускаясь вниз, неуверенный и ошеломленный, и все еще в том состоянии, когда ничто не может остановить перепуганную лошадь.
Призрак, стоящий перед ними, поднял вверх руки и произнес Сашиным голосом:
— Петр, с тобой все в порядке?
Петр натянул поводья, вздрагивая не меньше, чем Волк. Саша сделал шаг навстречу, производя легкий шум старыми листьями. Но Петр начал разворачивать Волка в сторону от него.
— Это я, — сказал Саша.
— Я искренне надеюсь, что так оно и есть, — все еще вздрагивая проговорил Петр, — потому что только что здесь был Ууламетс, и я так и не знаю, что же происходит.
— Здесь где-то еще и Малыш, — сказал Саша, сбрасывая с плеча мешок и подхватывая его рукой. После этого он начал рыться в нем. — Я принес твой кафтан. Ивешка прислала немного хлеба и домашние колбаски…
Оборотень может быть очень правдоподобным, и то, что в облике Ууламетса был оборотень, Петр абсолютно уверен: ведь в появлении его были определенные странности, такие же, которые бывают при появлении любого оборотня, и о которых ему говорила Ивешка, но ничего подобного он не заметил, глядя на Сашу.
Саша же подошел ближе, протягивая ему одной рукой кафтан, а другой успокаивая Волка, который тут же затих, что и окончательно подсказало Петру, кто был перед ним на самом деле. Он надеялся на Бога, что это действительно так и было.
— Дома все в порядке? — спросил он, забирая сухой кафтан. Он решил, что Волк какое-то время постоит спокойно, если он отпустит повод.
— Ивешка страшно беспокоится, — сказал Саша, продолжая удерживать руку на шее Волка. — Теперь у нас появился банник. Но нам так и не удалось отыскать, в каком именно месте ты был.
Временами описания событий, которые делал Саша, казались лишенными чего-то главного, особенно тогда, когда человек, первый раз попавший в беду, начинает прислушиваться к тому, что тот говорит. Наконец Петр продолжил, все еще чувствуя оцепенение:
— Я потерял Малыша, а потом оказалось, что все вокруг выглядит как-то не так. Я так и не понял, где очутился.
— Но ты чувствуешь себя хорошо?
— Прекрасно, только давай поскорей выбираться отсюда.
— Быстро, как только сможем, — сказал Саша, похлопывая Волка по шее, и тут же тронулся в путь.
Итак, они двинулись к дому. Это было то, что нужно. Именно это Саша и должен был сделать. Вот это и было основным содержанием его разговора.
И хорошим знаком было то, что неожиданно в темноте послышалось тяжелое дыханье и быстрое топ-топ-топ по старым листьям где-то совсем рядом около ног Волка и Саши. И хотя не было никакой возможности увидеть хоть какие-нибудь признаки появления дворовика, Петр был уверен, что это именно он.
И только после этого он начал осознавать, что был в полной безопасности.