Черная суббота
Шрифт:
Супруга Ермаченко и вправду была, как любил выражаться Диденко, “еще тот фрукт”. Палыч не был воочию знаком с ней, но за два года сидения в одном кабинете с ее благоверным успел заочно возненавидеть дамочку. По десять раз на дню она названивала мужу на мобильный и костерила его на чем свет стоит по любому поводу. А кроме того, дражайшая половина капитана была патологически ревнива. Если ее звонок заставал Панику в столовой, где в очереди к раздаче толпилось немало женщин (их в конторе служило больше половины), то вопли мадам Ермаченко порой не выдерживала хрупкая мембрана мобильника,
Самое интересное, что Ермаченко вряд ли гулял от своей благоверной. Во всяком случае, Климанов не помнил, чтобы он общался по телефону с какой-нибудь другой женщиной, кроме жены. Палыч был уверен, что мысль даже о самом невинном флирте вызывает в соседе по кабинету страх, что об этом может прознать супруга. Тем более что семейный крах был чреват для Паники потерей крыши над головой, ибо он жил примаком в тещиной квартире и в случае развода ему пришлось бы, как теперь говорят, перебираться на съемную хату или же возвращаться к отцу с матерью в вымирающую деревеньку на Тамбовщине.
Потому капитан нет-нет, да и завидовал своему соседу по кабинету. Как-никак человек Роговцева, плюс еще москвич с отдельной квартирой. А кроме того, жена досталась не ревнивая, не скандальная – вон, и на охоту на неделю отпускает, и в несуществующие дежурства и командировки верит. А у него, Димки, одна отрада – в Интернете посидеть, да и то на службе, выходя в Сеть с климановского ноутбука через мобильный телефон…
“Стоп! – вдруг осенило Палыча. – Тот снимок как раз в моем ноуте хранился! И Ленкин адрес с телефоном только на работе, в ежедневнике записан… Он это, больше некому!”
Майор почувствовал, как безысходная тоска сменяется какой-то веселой яростью, и начал торопливо одеваться.
“В контору! Наверняка тот файл у него на рабочей флешке, которую он в столе хранит! Ну, держись, Паника!”
6
На улице дул промозглый сырой ветер, швыряя в лицо хлопья мокрого снега. Переборов желание плюнуть на все и вернуться, Палыч двинулся вглубь двора, где на потеснившем детскую площадку асфальтовом “пятачке” серели запорошенные короба “ракушек”.
Замерзший двигатель долго не схватывался, натужно и обиженно чихая, словно машина сердилась на хозяина за долгое отсутствие. Наконец, прогревшись, мотор заработал, и “Нива” медленно выкатилась наружу.
Запирая “ракушку”, Климанов вдруг спохватился:
“Черт, ведь Анька небось уже сюда собирается! Приедет, а меня нет. Надо бы звякнуть, сказать, что на службу выдернули”.
Жена, как и думалось, не обрадовалась известию.
– Что у них там, совсем совести нет? – по-детски обиженно произнесла она. – Человек только с поезда, не поел, не поспал. Тем более в субботу!
– Что поделать, мы ведь люди подневольные, – отозвался он привычной в таких случаях фразой.
– Все равно это никуда не годится, – Аня немного помолчала, а потом добавила уже другим, смирившимся тоном: – Ладно, если уж так, то я тогда к Насте по дороге заеду: мы с ней собирались продукты на завтра купить… Да, слушай, тебе на
– Ладно, сделаем.
Пришлось возвращаться домой. Впрочем, как оказалось, не зря: Климанова угораздило забыть дома листок с данными аристарховских фигурантов. “Да, верно говорят: нет худа без добра!” – подумал майор, вновь заводя машину.
Несмотря на выходной, автомобилей на улице было не меньше, чем в будни.
“Видать, не у меня одного нынче черная суббота12”, – усмехнулся про себя Палыч.
Втиснувшись между приземистым “Мицубиси” и обшарпанной тентованной “Газелью”, Климанов врубил вторую передачу и начал медленно продвигаться в сторону проспекта, надеясь, что за перекрестком “пробка” хоть немного рассосется. Но за светофором движение встало вовсе: посередине улицы застыл трамвай, у передней двери которого змеилась очередь – с тех пор, как в транспорте установили турникеты, посадка стала занимать вчетверо больше времени.
Поняв, что объехать затор не удастся, майор поставил автомобиль на ручник и стал лениво разглядывать выстроившийся к трамваю народ. В основном это были бойкие пенсионерки, спешащие на ближнюю “оптовку”, где продукты стоили подешевле, чем в магазинах. Лишь двое в хвосте очереди резко выделялись на общем фоне: молодые, субтильные то ли узбеки, то ли таджики, беспокойно озиравшиеся по сторонам. Впрочем, их беспокойство Палычу было понятно – сто к одному, что эта парочка не имела регистрации и представляла легкую добычу для милиции.
Гастарбайтеры уже почти добрались до подножки трамвая, когда рядом с ними неожиданно выросли две фигуры в сером – на беду нелегалов их заметили из оказавшегося в “пробке” патрульного “УАЗика”. Климанов с интересом наблюдал, как, отойдя в сторону, азиаты что-то лепечут стражам порядка, а после покорно топают в машину.
“Интересно, в отдел повезут или просто бабло снимут и отпустят?” – думал Палыч, косясь в сторону коллег.
Однако, вопреки ожиданиям, опоясанный синей полосой внедорожник тронулся с места и, лихо объехав затор по тротуару, свернул в проулок, где находился местный отдел милиции. Климанов проводил автомобиль взглядом, уважительно покачав головой: да, не все еще так плохо на “земле”, остался пока народ, который службу тащит, а не бабки сшибает!
А ведь восемнадцать лет назад, когда Климанов начинал свою милицейскую карьеру, ни у кого из тогдашних сослуживцев и в мыслях не было, чтобы отпустить нарушителя за мзду или потребовать кругленькую сумму за прекращение уголовного дела. Палыч до сих пор помнил, как с ходу с треском вышибли одного новичка-сержанта за то, что тот попытался залезть в бумажник подобранного на улице пьяницы!
И столбы в те годы не пестрели объявлениями: “Приглашаем в органы внутренних дел… ” и обещаниями с три короба. Сам Климанов, например, попал на службу в милицию в общем-то случайно, по протекции начальника паспортного стола, когда, дембельнувшись из армии, пошел в отделение получать свой “серпастый-молоткастый”. Тогда, отдавая документ, пожилой майор как бы невзначай поинтересовался: