Черная Салли
Шрифт:
По рядам добровольцев прошел гул изумления:
— Кошачий Паркер? Как же его захватили?
— А там есть один мулат, красавец парень, — охотно рассказывал кузнец, — он взял парочку своих негров да под утро и приволок Паркера прямо из дому вместе с его черным котом… Паркер до сих пор сидит как столб, в себя прийти не может… Что и говорить, молодцы ребята!…
— Убрать арестанта! — резко приказал мэр. — Немедленно сдайте его шерифу.
Кузнеца увели. Но было уже поздно: слова его произвели свое действие. Часть добровольцев потихоньку выбралась из рядов и разбежалась по домам, под надежную охрану засовов.
В
— До чего же мне хочется подстрелить вон ту образину в вязаном свитере! — сказал, тщательно прицеливаясь, Гоу. — Это он привел сюда всю эту банду.
Он выстрелил и досадливо поморщился:
— Промазал! Хитрая бестия: увидел перед собой дуло и мигом смылся.
— Дайте я его подцеплю, мистер Гоу, — азартно сказал Джим Бэнбоу, стоявший у того же окна. — Я его знаю: это известный здешний рабовладелец.
Выстрелы гулко отдавались в каменном помещении. Перестрелка становилась все горячей. Стекла были выбиты, но даже холодный воздух не мог разогнать запаха пороха.
Правительственный арсенал Харперс-Ферри представлял собой ряд зданий, окруженных со всех сторон высокой каменной стеной. Когда-то арсенал служил не только для хранения оружия, но и для изготовления его. К главному складу примыкала старая литейная,, где некогда лили пушки. Там еще до сих пор оставались плавильная печь, ковши, разные инструменты для формовки, а также металлические и деревянные модели пушек.
В складе хранились запасы ручного оружия, военные повозки и несколько чугунных, бронзовых и стальных орудий для сухопутной артиллерии и флота.
Браун сам обшарил весь склад сверху донизу, по нашел только немного ружейных патронов; картечи и ядер не было. Поэтому даже та маленькая пушка, которую заметил во дворе кузнец, не Могла быть пущена в дело. Убедившись, что боевых припасов в арсенале нет, Джон Браун переменился в лице. Это был удар, которого он не ожидал.
Вообще дело становилось серьезнее, чем он предполагал вначале. Правда, арсенал удалось взять без единого выстрела, заложники тоже не оказали никакого сопротивления; но как уйти бойцам и вывезти оружие? Жители Харперс-Ферри оправились от утренней растерянности и вызвали отряд чарльстоунской милиции. Стрелки там были неважные, и люди Брауна сравнительно легко справились с ними, но вслед за милицией явился отряд местной плантаторской молодежи. Они со всех сторон оцепили арсенал, и теперь было невозможно вывезти приготовленные подводы с оружием. Две убитые лошади лежали во, дворе, у крепких дубовых ворот. Оглобли нагруженных подвод поднялись вверх, как руки, умоляющие о помощи. Небо было объято заревом: горело подожженное кем-то здание станции. Молодцы Вила Смайлса бесновались снаружи, проклиная аболиционистов, грозя поджечь весь арсенал.
Рядом с главным складом был пожарный сарай. Почти все бойцы Брауна собрались в этом помещении: здесь были самые толстые стены и самые маленькие, похожие на бойницы окна.
В дымном сумраке с трудом можно было различить сваленные посреди сарая брандспойты, ручные пожарные насосы, тачки с крюками и веревками, трубы и прочие предметы гордости добровольной дружины города Харперс-Ферри.
Двумя самыми большими пожарными машинами капитан Браун распорядился забаррикадировать на всякий случай ворота, выходившие на улицу. Люди устроились в оконных нишах и наполнили магазины патронами. Затворы щелкали непрерывно. У бойцов были напряженные лица. Приходилось дорожить патронами, но все же капитан приказал открыть усиленный огонь: надо
Двое белых из группы Бэнбоу лежали у задней стены сарая. Один из них был тот самый молодой часовой в форменной каскетке, которого Джим захватил на Потомакском мосту. Аболиционисты рассказали ему, за что они сражаются.
— Дайте и мне ружье, — сказал тогда юноша, которого звали Берни: — я белый, меня не продают. Но плантаторы отнимают нашу землю. Того и гляди, сделают нас всех рабами. Я — за то, чтобы бить плантаторов.
Джим дал ему ружье, и Берни принялся спокойно и методически пристреливаться. Меткость его удивила даже очень хорошо стрелявших брауновцев. Берни «снял» трех или четырех наиболее беснующихся врагов, но шальная пуля пробила окно и вонзилась ему в грудь.
— Вот черт, не везет, — сказал он спокойно.
Оуэн, понимавший немного в медицине, перевязал рану Берни. Он заставил Оливера помогать ему, но Оливер нервничал: ему хотелось драться, а не перевязывать раненых.
Немного погодя из строя выбыли еще два негра, в том числе Иосия. Его уложили в углу инжирного сарая; чтобы раненому было мягче лежать, капитан подложил под него свой плащ и теперь расхаживал в одной легкой куртке. Через плечо у него висела блестящая сабля, отобранная у одного из заложников.
Лицо Джона Брауна — серьезное, просветленное — выражало энергию и какую-то радостную решимость. Запах пороха, шум выстрелов пробудили в нем старый боевой дух: ноздри его раздувались, свинцовая грива свисала на лоб. Он нетерпеливо мял бороду и шагал от одного бойца к другому, выглядывая в окна и ежеминутно рискуя быть подстреленным.
Капитан, что вы делаете?! Капитан, поберегите себя! — восклицали то Джим, то Гоу. — Вас убьют, капитан!
— Не волнуйтесь, друзья мои: пули не трогают тех, кто бьется за правое дело, — говорил, усмехаясь, Браун.
Бойцы переводили взгляд на своих раненых и вздыхали, но капитана ничто не могло переубедить.
— Нам недолго осталось ждать. Набат поднял негров на всех окрестных плантациях. Они примут к нам, и мы вместе ударим на врага, — беспрестанно твердил капитан.
ПРИСТ ИЗМЕНЯЕТ
Не обращая внимания на пули, летавшие вокруг его головы, Джон Браун пересек двор и направился к караульному помещению. Сейчас в маленьком домике находились заложники, взятые накануне ночью людьми капитана. Сюда выстрелы долетали глуше. Наполеон стоял на карауле у двери. Увидев капитана, глухой осклабился:
— Я рад! Боялся за капитана. Отойти нельзя. Ничего не известно. С девочкой благополучно. Белые джентльмены сердятся. Хотят обедать.
Джон Браун вошел в караулку и огляделся. На скамьях и стульях сидело и лежало самое пестрое общество, какое ему когда-либо приходилось видеть. Цилиндры и крахмальные воротнички помещались рядом с халатами и ночными колпаками, охотничьи сапоги перемешивались с домашними шлепанцами. Были тут люди в длинных ночных рубахах, с лысинами, повязанными теплой фланелью, и люди в синих вечерних фраках, с золотыми цепочками, выглядывающими из-под жилетов. Все это ворчало, брюзжало, ругалось и поминутно приставало к глухому человеку с разными требованиями и жалобами.