Черная роза
Шрифт:
— Кузен, — продолжала Розамонда. — Я знаю, о чем вы думаете. Вы не верите Раулю… И у вас есть причины на это. Рауль совершил много такого, что нельзя вспомнить без содрогания и ужаса. Его поступок с вашей невестой Эстефанией… Потом, через год — моя несчастная камеристка Люси, которую он, чересчур много выпив, обесчестил и зарезал… Ему нельзя пить, Робер; он звереет, когда выпьет.
Де Немюр покачал головой. Наивно было списывать преступления Рауля на его страсть к вину. «Он пьет столько же, сколько и другие мужчины. Но они ведь не превращаются пьяные в монстров»! Однако, переубеждать Розамонду он не стал. А она говорила дальше:
— Но, похоже, к Доминик он питает настоящее,
— Помочь? И в чем же будет заключаться моя помощь, кузина? — криво усмехнулся герцог.
— Только в одном — не вмешивайтесь и не мешайте. Доминик — почти ваша сестра, и я понимаю ваш интерес к этой девушке… И желание защитить ее. Но вы также должны хотеть ее счастья, счастья с любимым человеком, Робер! Мой брат сказал, что он нравится графине, хоть они и виделись в первый раз лишь вчера; он уверен, что не безразличен Доминик…
Де Немюр почувствовал, как ревность затуманила его взор. Доминик нравится Рауль!.. Он ей небезразличен!.. Даже слышать это было невыносимо.
— Но вы и ваше вмешательство могут повредить моему брату. Умоляю вас, кузен, — дайте Раулю и вашей свояченице возможность обрести взаимное счастье!
— Вы просите у меня невозможного, Розамонда, — глухим голосом сказал герцог.
— Робер!.. Я никогда не обращалась к вам с просьбами! Один только раз — восемь лет назад… И вот прошу второй раз в жизни. Вы не представляете, как это важно для меня!
— Нет, Розамонда. Не умоляйте… не настаивайте… я не могу.
— Кузен!.. Неужели мне придется напомнить вам — а я этого так не хотела! — о том, что восемь лет назад я спасла вам жизнь… честь… помирила вас с вашей матерью перед ее смертью! Неужели вы забыли все это?
— Нет. Конечно, нет! Разве я могу забыть все то, что вы сделали тогда? Вам было всего двенадцать лет… Но вы вели себя так отважно! Так благородно и великодушно!
Да, герцог помнил всё. В памяти вставала та страшная ночь в замке Фонтене, когда, после гибели Эстефании, слуги связали его, чтобы он не покончил с собой. Его отнесли в его комнату и положили на кровать. Он то рыдал, то посылал проклятия небесам. А потом пришла его мать вместе с врачом, Энрике да Сильва. Герцог полагал, что она пришла утешить его по-матерински. А она устроила ему допрос… требовала признания… И он долго не мог понять, в чем же она обвиняет его. А, когда понял, о чем говорит его мать, и что произошло с его невестой, — с ним случился приступ, подобный тому, что был этой ночью. Да Сильве пришлось взять ланцет и выпустить ему не менее пинты крови. После чего донья Санча разрезала веревки, которыми был связан ее сын, и велела ему немедленно покинуть Фонтене.
Он был настолько ослаблен и измучен душевно и физически, что, не сопротивляясь, позволил ей и врачу довести себя до подъемного моста. Его мать, вся посеревшая от горя, сама вытолкнула его за ворота замка, сказав с невыразимым презрением и гневом: «Убирайтесь прочь и не смейте никогда в жизни показываться мне на глаза! Вы мне больше не сын. Я отрекаюсь от вас! Я обращусь к королю с просьбой передать майорат вашему кузену, Раулю де Ноайлю… А вам достанется лишь это — на память о вашей гнусности!» И она швырнула ему черную маску, украшенную бриллиантами, в которой он был в тот вечер на маскараде.
Де Немюр вспомнил и то, как он долго стоял у ворот Фонтене, пока не началась гроза и не хлынул ливень. Герцог был в таком состоянии, что не мог даже догадаться спрятаться куда-нибудь от холодного дождя, который сек его по лицу и по телу. А молодой человек был лишь
Он спотыкался, падал, вставал и шел дальше… и опять его ноги скользили по грязи… и он падал опять. Потом он упал — и почувствовал, что встать уже не сможет. Тогда он сорвал с руки наложенную да Сильвой повязку — и при свете молний, то и дело озарявших ночь, с мрачным удовлетворением увидел, как течет из разреза кровь. Он призывал смерть. Но потом вспомнил об Эстефании… О том, что произошло с нею — и сказал себе: «Нет! Я не должен умереть! Я должен отомстить насильнику… Страшно отомстить!»
И он встал, зажал рану и опять пошел по дороге… Пока, наконец, не свалился прямо в грязь лицом уже в глубоком обмороке.
Так его и нашла Розамонда де Ноайль, которая стала свидетельницей того, что случилось с невестой герцога. Розамонде тогда было всего двенадцать лет; и по ее кроткому доброму лицу никто бы не догадался, насколько твердой, хладнокровной и несгибаемой она может быть.
В ту ночь, возможно, из-за приближавшейся грозы, или из-за возбуждения, связанного с веселым праздником, устроенным де Немюрами, девочка не могла заснуть. Комната ее была рядом с комнатой Эстефании. И, когда раздался жуткий крик невесты де Немюра, Розамонда подбежала к двери — и, приоткрыв ее, увидела своего брата Рауля, одетого точь-в-точь как Робер де Немюр на маскараде, только без маски, выходящего, шатаясь, из спальни юной графини де Варгас. Рауль не заметил сестру и быстро удалился прочь по коридору.
А потом послышались крики — уже снизу, со двора, и Розамонда увидела из своего окна тело несчастной Эстефании и ее жениха, склонившегося над ней. А потом выбежали из дверей с факелами уже другие гости… родственники… мать де Немюра… И там же был и Рауль — одетый уже по-домашнему, в рубашке и штанах, как будто он только что встал из своей постели. И он, как и все, смотрел на рыдающего Робера. И на лице брата, при свете факелов, Розамонда увидела тот же ужас и непонимание случившегося. Он играл прекрасно, хотя явно был сильно пьян!
А потом Робер выхватил кинжал из-за пояса и попытался вонзить себе в сердце. И слуги связали его и унесли в его комнату. А тело Эстефании — в часовню. И туда же пошли врач да Сильва и донья Санча, мать де Немюра.
Розамонда подкралась к двери часовни — и услышала разговор своей тети и врача. И скоро поняла, что юную графиню изнасиловали, и донья Санча с да Сильвой решили, что Эстефанию обесчестил Робер.
Девочке захотелось немедленно войти и рассказать, что она видела Рауля, выходящего из спальни невесты де Немюра; но что станется тогда с ее братом?.. Розамонда решила сначала поговорить с Раулем. Как он объяснит все то, что случилось? Быть может, он сможет оправдаться перед нею?
И она отправилась к нему в спальню. Рауль сидел на кровати, вперив невидящий взгляд в одну точку. Он был пьян, хотя и не так сильно, как сначала показалось его сестре. Он ничего не отрицал; да, он вошел к Эстефании ночью; да, он был одет, как ее жених… Да, он взял ее. Но она сама распахнула ему объятия. А он слишком много выпил на празднике — и не смог устоять перед ее красотой.
«Но она не была девственницей, Розамонда, клянусь тебе, — бормотал он. — Робер уже успел овладеть ею до свадьбы… Видела бы ты, как она отдавалась мне… как целовала и обнимала! Святой Иоанн Богослов — и тот бы не удержался. А потом… потом Эстефания заговорила по-испански. А я не знаю этого языка. И она догадалась, что я — не Робер. Она сорвала с меня маску, увидела мое лицо, страшно закричала, подбежала к окну — и выбросилась из него. Все так и было, клянусь тебе, сестричка!»