Черная роза
Шрифт:
Гонец сенешаля полетел из столицы Франции стрелой, и достиг берега Ла-Манша, и пересек его. И вот Людовик прочитал послание… Побелел… Покраснел… И, разразившись градом страшных ругательств, сел писать смертный приговор своему другу и двоюродному брату. В тот момент, когда граф де Брие поднялся на борт королевского корабля, Людовик передавал приговор в руки одного из своих приближенных. «Привести казнь в исполнение немедленно», — сказал король. Де Брие услышал эти слова — и все понял. Он бросился в ноги Людовику и попросил отложить вынесение смертного приговора. Потому что де Немюр ни в чем не виновен.
Вначале
Но мольбы верного друга де Немюра все же возымели свое действие. Людовик приказал немедленно отплывать, на следующую ночь корабль пристал к французскому берегу, и король с де Брие и десятью верными дворянами поскакал в Шинон.
…Когда король с Анри спустились в подземелье и увидели де Немюра, оба они были потрясены до глубины души. Людовик едва узнал в распростертом на клочке сгнившей соломы, скованном по рукам и ногам скелетообразном голом мужчине, обросшем полуседой бородой, с безумным взглядом, бредящем на французском и испанском языках попеременно, своего любимца, кузена и друга. Поднеся факел поближе к телу герцога, король и де Брие увидели на груди Робера злосчастные буквы…
И эти буквы, и бред, — полубессвязный, но в котором порой прорывались обрывки мучительных воспоминаний о происшедшем в Немюр-сюр-Сен и Шиноне, — говорили о многом.
Король рассвирепел. Он приказал допросить с пристрастием весь оставшийся в живых гарнизон Шинона. Стражник, присутствовавший при пытке королевой де Немюра, довольно быстро подробно описал все, что видел. Глухонемой палач, само собой разумеется, не мог дать никаких показаний.
Бешенство Людовика не знало границ. Весь гарнизон и бедняга палач были вздернуты на зубцах крепостных стен Шинона. Еле живого герцога перенесли наверх и поместили, по иронии судьбы, в ту самую комнату, где он пятнадцать дней назад встречался с Бланш; его уложили на ту самую кровать в алькове, на которой королева надеялась заняться со своим неуступчивым кузеном любовью.
Несмотря на то, что главный подозреваемый, каковым по-прежнему оставался Робер, был в невменяемом состоянии и допрашивать его было бесполезно, король все же решил продолжить свое расследование. Ибо пока у него было только слово де Монморанси против слова де Брие. Показания стражника, вырванные под угрозой пытки, разумный Людовик не мог счесть неоспоримым доказательством.
…Хотя в глубине души король уже чувствовал, что все это правда. Что его жена виновна. Потому что от Бланш не было никаких писем о происшествии в Немюр-сюр-Сен. Что заставляло ее молчать? Не стыдливость же? Если ее кузен хотел надругаться над ней, — почему она оставила все в тайне? Привезла его в Шинон? Пытала его, да еще и собственноручно?..
Король прибыл в замок инкогнито. И был весьма удивлен, когда услышал уже на следующий день после своего приезда в Шинон,
Маленький уродец первый дал показания своему повелителю, — но попросив, чтобы ни одна душа на свете не узнала, что он, Очо, приезжал в замок и рассказывал о том, что случилось между королевой и ее кузеном в Немюр-сюр-Сен.
Теперь, после рассказа Очо, отпущенного с миром, король окончательно уверился в невиновности де Немюра. И, пока врач, прибывший вместе с Людовиком из Англии, возвращал герцога к жизни, в Шинон по очереди были привезены (их похитили прямо из королевского дворца в Париже люди Людовика) — вначале герцогиня де Луна (которая созналась, как только его величество рыкнул на нее), затем — Рауль де Ноайль (который долго отпирался, но, когда король пригрозил ему пытками, бросился на колени и сознался не только в том, что участвовал в игре заодно с королевой против де Немюра, но и в том, что стал в ту же ночь любовником Бланш).
Этих двоих весьма важных свидетелей поместили под замок. Прошло семь дней с момента приезда короля. Теперь Людовик, уже не таясь, написал королеве, что он находится в Шиноне и хотел бы, чтобы его она прибыла немедленно к нему.
Бланш сразу поняла, что это ловушка. Загадочное и странное исчезновение ее первой дамы и любовника; то, что о приезде мужа она ничего не знала; то, что он в Шиноне; сам тон письма короля… Все указывало на то, что Людовик все знает о ней и де Немюре. Что её венценосный супруг в ярости. Что пощады ждать бесполезно.
Оставалось уповать только на милость Господа… Да на то, что она ждет ребенка.
Через три дня королева в роскошном паланкине подъезжала к Шинону. Увидев болтающиеся на холодном резком ветру на зубцах замковых стен голые тела с уже выклеванными вороньем глазами, она побелела как мел. Что ждало ее здесь?.. О, как ей стало ненавистно это место!
Муж ждал ее в зале на нижнем этаже замка, где в огромном камине ярко пылал огонь. Людовик сидел на небольшом возвышении в одном из двух кресел с высокими спинками; но, когда Бланш вошла, не предложил ей присесть, не поздоровался с ней и молча смотрел на нее своими большими, под тяжелыми веками, голубыми глазами. Королева даже не попыталась изобразить радость от встречи с супругом. Он все знал, — она читала это на его лице. Может, лучше всего в ее положении изобразить обморок?..
— Не пытайтесь только делать вид, что вам дурно, мадам, — словно прочтя ее мысли, сказал Людовик. — Вы родили уже девять детей. И я не припомню, чтобы хоть раз вы испытали дурноту во время беременности.
Она попыталась улыбнуться бескровными губами.
— Вы не помните этого, мой супруг, потому что вас почти никогда не было в это время рядом. А я не писала вам, чтобы не расстраивать, о своей слабости…
— Все это ложь, — холодно отчеканил король. — Впрочем, мадам, я вызвал вас в Шинон не затем, чтобы говорить о вашем драгоценном здоровье. И о ребенке, которого вы носите во чреве. Ибо вы не слишком, как я выяснил, думали о нем, когда пытались соблазнить герцога де Немюра.