Черная роза

Крымская Диана

Доминик почувствовала, как глаза ее наполнились слезами. За что он так с нею? С нею, своей женой?

— Монсеньор! Вы же ничего не знаете! Я вам сейчас все объясню…

Он вскочил со шкуры.

— Мне не нужны ваши объяснения! Я все вижу своими глазами! Ваш Рауль развратил вас… Но меня в свои сети вы не заманите! — Он сорвал со своей груди золотой крест и поцеловал его. — Клянусь этим крестом… И целую его в знак своей клятвы. Что никогда не прикоснусь к вам, графиня Мари-Доминик де Руссиьон!

Дом в ужасе смотрела на него. «Остановитесь!» —

хотела крикнуть она. Но было слишком поздно. И в этот момент в дверь постучали, и де Немюр крикнул: «Войдите!». Дом едва успела вскочить со шкуры, — на пороге появилась Розамонда.

Доминик, вся покрасневшая и в слезах, бросилась на грудь герцогини.

— Я не могу, — всхлипывая, бормотала Дом. — Я этого не вынесу!

— Что здесь произошло? — Розамонда удивленно гладила ее по распущенным пышным волосам. — Кузен… Это вы что-то сказали Доминик? Почему она плачет? Вы сказали ей… ЧТО-НИБУДЬ О РАУЛЕ?.. — Голос ее дрогнул.

Де Немюр покачал головой:

— Я ничего ей не говорил, Розамонда. Не представляю, что могло расстроить графиню.

— Доминик, сестричка! Перестань. Я знаю, что ты переживаешь, что Рауля нет так долго… Но он вернется, и очень скоро!

Только такого утешения Дом и не хватало! Она зарыдала еще горше.

— Дорогая… Не плачь, умоляю! Иди умойся. Смотри, какое опухшее у тебя личико! Мы скоро пойдем гулять, и ты мне все расскажешь. А пока оставь меня вдвоем с кузеном. Мне надо задать ему несколько вопросов.

Дом вышла. Неужели все кончено? Де Немюр поклялся… Как она не успела остановить его! Зажать ему рот. Он дал клятву — и, конечно, не изменит ей, с его понятиями о чести. Она потеряла его! Как, как ей теперь жить?

Войдя к себе в комнату, Доминик велела Адели дать ей холодной воды. Камеристка с тревогой посмотрела на красное опухшее от слез лицо своей госпожи. А ведь утро так хорошо началось! Графиня пела как птичка. Они вместе ходили на королевскую кухню за горячим хлебом, дичью и вином. С какой любовью и заботой госпожа все это расставляла на подносе! Адель решила, что вернулся жених графини, герцог де Ноайль. А, оказалось, хозяйка отнесла эти вкусности герцогу де Немюру, неизвестно почему спавшему в ванной комнате. Вот чудеса!

А сейчас госпожа вся заплаканная. Камеристка лила воду из серебряного кувшина, а Доминик ополаскивала лицо над серебряным же тазиком. Дом было все равно, что Адель видит ее в таком состоянии. Ее горе было слишком глубоким, слишком безмерным. Кто, кто сможет ей помочь?

«Мне надо было все сказать ему прямо. Что я — его жена. Показать его кольцо. А я начала о цветах! Глупо вышло… Да, я покажу ему кольцо. Но не подумает ли он, что я взяла кольцо у сестры, у Мари-Флоранс? Как же все запуталось! Кто теперь сможет разрубить этот гордиев узел непонимания между нами?»

Однако, о чем говорят Розамонда и де Немюр? Быть может, о чем-то важном? Касающемся ее, Доминик. Пойти подслушать? Некрасиво… Но очень хочется!

Велев Адели прибраться

в комнате, девушка вышла в гостиную и подкралась на цыпочках к двери в ванную комнату. То, что она услышала, заставило ее похолодеть от ужаса…

Розамонда, похоже, стояла прямо за дверью и загораживала де Немюру дорогу, потому что первая фраза, услышанная Доминик, была герцогини, — решительным и твердым голосом она говорила:

— Нет, кузен! Вы не выйдете отсюда, пока не скажете мне, почему вы похитили невесту моего брата!

Теперь Дом услышала шаги де Немюра — было такое чувство, что он мечется как зверь в клетке, из угла в угол. Потом он сказал — незнакомым, сдавленным голосом:

— Розамонда, перестаньте. Не мучайте меня, и не мучайтесь сами! Я забочусь о вас… о вашем спокойствии.

— Заботитесь? Скрывая от меня правду? Нет, кузен. Я мучаюсь гораздо больше, не зная ее! Говорите. Говорите, во имя неба! И вы увидите, как стойко я все перенесу!

— Хорошо, я скажу вам. Я похитил графиню из-за Рауля. Потому что ваш брат опять совершил ЭТО…

— О нет, Робер!.. — вскричала Розамонда.

«Что там сделал Рауль?» — Доминик вся обратилась в слух.

— Клянусь вам в этом именем Господа нашего! Вы, естественно, хотите знать — где, когда и как? Так вот, в ночь накануне свадьбы Рауля и графини де Руссильон я был в борделе…

Доминик за дверью побледнела и чуть не до крови прикусила губы.

— Умоляю, без подробностей, кузен!

— Не беспокойтесь, вы их не услышите, поскольку ничего ТАКОГО не было. Так вот, оказалось, что ваш брат посетил это заведение за несколько дней до меня. Он приходил туда в маске. Взял девушку, похожую на его невесту — белокожую, синеглазую, с рыжими волосами. И зарезал ее. Нанес ей двадцать ударов кинжалом… Как и вашей несчастной камеристке Люси.

Волосы на голове у Дом встали дыбом. Рауль!.. Не может этого быть!..

— О Господи!.. — вскрикнула герцогиня.

— Да. И ваш брат называл ее Доминик, когда убивал ее. Когда я узнал об этом, то подумал — что ждет графиню де Руссильон после свадьбы? Поэтому я и приказал моим людям похитить девушку и отвезти в Немюр-сюр-Сен. Я хотел спасти ее от вашего безумного брата, Розамонда! Но я опоздал.

— Опоздали? О чем вы, кузен?

— О том, что графиня давно принадлежит Раулю. Что она отдалась ему. И, раз он не убил ее и даже решил жениться на ней, — полагаю, ей ничто не угрожает. Возможно даже, что ваш брат женится на графине, потому что она ждет от него ребенка…

— Кузен… Все это не так. Я уверена — Рауль и Доминик никогда не были любовниками!

— Какая разница? — тусклым голосом сказал де Немюр. — Важно другое — Рауль опять совершил злодейство. Сколько жертв!.. И нам, наверняка, известны не все имена. Моя невеста Эстефания. Люси. Эта девушка из борделя. Мадлен де Гризи… — У Дом так застучали зубы, что странно, что за дверью этого не услышали. Впрочем, Розамонда, похоже, была в глубоком шоке.