Черная роза
Шрифт:
— Ее зовут Мари-Флоранс де Руссильон.
Карлик даже подскочил:
— Как? Родственница Доминик?..
— Ее родная сестра, сеньор Очо. Она приняла постриг больше семи месяцев назад — в картезианском монастыре. Я не могу вызволить ее оттуда. Она дала обет молчания, и ее замуровали в келье. Поэтому я хочу развода с нею.
— Вот так так! — воскликнул Очо. — И давно ли вы женились на ней?
— Давно. Больше четырех лет назад. Кажется, я ответил на все ваши вопросы?
— Я вижу, вам тягостно говорить об этом, монсеньор. Я вполне удовлетворен. — Очо так и подмывало спросить, как это де Немюр умудрился жениться, сидя в темнице замка Шинон. Но герцог и так отвечал ему явно через силу. — А теперь… Теперь вернемся к моей даме — той, с которой я читал вашу записку
— Вот как? И как же ее зовут? — равнодушно осведомился Робер.
— Графиня де Руссильон, — невозмутимо сказал карлик.
Де Немюр отшатнулся от него.
— Никогда не произносите при мне этого имени, сеньор Очо… Никогда!
— Почему? — кротко спросил уродец. — Что произошло между вами за те несколько дней, что вы держали эту девушку в одном из своих замков?
— Откуда вам это известно? Она сказала вам?
— О нет. Но я умею сопоставлять детали. Делать выводы. У вас есть высокий рост, красота, сила, милейший герцог. Мне всего этого Господь не дал. Но он дал мне немного ума… и иногда я пользуюсь, в отличие от большинства людей, этим даром. Вот сегодня утром, вернувшись с их величествами из Реймса, я увидел много странных и необъяснимых, на первый взгляд, событий. Сначала — графиня де Руссильон, очень внимательно слушавшая ваш разговор с испанским послом, не сводившая с вас глаз и, как вскоре оказалось. так и не вышедшая замуж за своего Рауля де Ноайля. Затем — вы, словно вставший из могилы и передающий Бланш записку. Мне все это показалось очень любопытным, и я провел весь день, узнавая, что произошло, пока нас — меня и их величеств — не было в Париже. И выяснились весьма интересные и странные вещи. Например, невеста герцога де Ноайля, графиня де Руссильон, заболевает в день своего венчания. Неизвестной и опасной болезнью, возможно, заразной, и к ней никого не пускают… Жених — Рауль де Ноайль — в тот же день покидает столицу — и только его и видели… Взял пять человек — и отправился искать лекарство для своей нареченной, — ну не смешно ли? Через три дня, в сумерках, к королевской караульной на мосту Менял подъезжает верхом юноша и просит позвать к нему Розамонду де Ноайль. Она уводит молодого человека с собой, — и он исчезает. А конь — рыжий андалузец, на котором приехал юноша, — на лопатке имеет клеймо конюшен герцога де Немюра. Я не поленился и сам осмотрел этого жеребца. И какой мы делаем вывод из всего этого?
— Какой? — спросил и де Немюр.
— Что графиня де Руссильон вовсе не лежала больная в покоях Розамонды. Она все эти три дня находилась с вами, дорогой герцог! Как вам удалось увезти ее — силой или уговорами, — я не знаю. Мне больше по душе первый вариант — люблю, знаете ли, похищения! И можете не говорить ничего… я уверен, вы будете все отрицать. Но я знаю, что я прав! И, что кажется мне наиболее странным, — что невеста вашего кузена за эти три дня полностью изменилась. О Рауле она и не вспоминает. А вот о вас печется как о близком человеке! Умоляла меня, прочитав вашу записку, не дать вам отправиться к Бланш. Спасти вас от этого унижения. И вы бы слышали — КАК она все это говорила! Тут любовь, монсеньор, клянусь честью, любовь!
— Да, — презрительно скривив губы, процедил де Немюр. — Вполне возможно. Рауль надоел ей за несколько лет, что она провела в его объятиях… И она, как и королева, решила сменить его на меня!
— Графиня де Руссильон? В объятиях Рауля? С чего вы взяли?
— Она сама мне сказала, — глухо произнес Робер. — Сказала, что давно принадлежит де Ноайлю. Что несколько лет является его любовницей.
«Так вот почему ты согласился стать любовником Бланш, Робер де Немюр! Вот почему у тебя такой плачевный вид! Ты влюблен… ты просто умираешь от ревности!» — подумал уродец.
— Нет, монсеньор! Доминик де Руссильон — любовница Рауля? И давно?.. Ложь — и я могу вам это доказать!
— Попробуйте, — с деланным равнодушием сказал де Немюр, снова усаживаясь в кресло.
— Легко. Известно ли вам, герцог, что это за комната?
— Розовая
— В таком случае я вам разъясню. Вы, наверное, не знаете и о том, что наша дорогая королева выбирает себе в дамы исключительно девственниц?
— Вот как? — спросил герцог, и в его серых глазах мелькнул огонек интереса.
— Да. Их обычно осматривает герцогиня де Луна — в этой самой Розовой комнате, на оттоманке, на которой я сейчас сижу. Графиня де Руссильон не стала исключением, — ее тоже здесь осматривали… И она оказалась невинна.
— Я вам не верю, — сказал Робер.
— Ну да. Вы поверили Доминик. Удивительное дело — мы, мужчины, не доверяем самым жарким уверениям женщины, что она целомудренна, и требуем веских доказательств. И, в то же время, противное заявление — я, дескать, уже не девушка, — принимается нами на веру и сразу же. То же произошло и с вами, монсеньор, — и вот вы уже презираете графиню де Руссильон, и даже не хотите слышать ее имя. А не я ли говорил вам, что женщины непредсказуемые и странные создания? Конечно, случай почти беспрецедентный, — чтобы невинная девушка объявила себя давно познавшей мужчину… Но, может быть, у нее не было другого выхода? Может, вы сами, ваша светлость, спровоцировали ее на эту ложь?
Де Немюр вспомнил поляну с папоротниками. Тело Доминик под своим телом. Ее полузакрытые глаза… быстрое дыхание… Божественный вкус ее губ… Вспомнил, как скатился с нее, содрогаясь внутри от неутоленного желания. Как сказал ей, что не имеет прав на нее. И ее яростный и полный боли выкрик в ответ: «На меня имеет право лишь мой муж! Я давно принадлежу ему!» Значит, она солгала?.. Зачем? Он в любом случае не овладел бы ею.
А Очо продолжал:
— Я иногда захожу поболтать на ночь с первой дамой ее величества, Инес де Луна. Она не слишком общительна, но я знаю к ней подход — пара бутылок отличного вина, и Инес из грозы девушек королевы превращается в мирную овечку… И довольно говорливую. Вот как-то я имел с нею беседу — и узнал, что графиню де Руссильон королева велела раздеть догола перед осмотром. Спрашивается — зачем? Выяснить, девственница ли новая дама, можно, просто подняв ей юбку. Оказалось — за Доминик де Руссильон подглядывали. Вот видите это кресло, в котором вы сидите, герцог? В львиной голове вместо глаз — две дыры. За креслом — тайный ход. Там стоял человек — догадайтесь, кто? — и подсматривал за обнаженной графиней. И не за ней одной. Думаю, и за Мадлен де Гризи он тоже наблюдал.
Герцог встал, взял шандал и поднес к креслу.
— Да, действительно. Две дыры, — сказал он. — Рауль?.. Это был он? — Робер вдруг вспомнил едкие слова Доминик, брошенные ему, когда в первый ее вечер во дворце он поднялся к апартаментам дам королевы: «Ведь в моей комнате нет кресел, из-за которых так удобно подглядывать за девушками!»
— Да, это был герцог де Ноайль. Он смотрел на графиню де Руссильон. С согласия ее величества, конечно… Пока вы разговаривали с Бланш в соседней комнате. Кстати — посмотрите на дыры внимательней. Рукой пощупайте… Что-нибудь чувствуете?
— В одном из отверстий как будто зазубрины. От чего-то острого. Нож?
— Кинжал, дорогой герцог! Как вы думаете, кто его метнул?.. Ваш кузен едва не остался без глаза, подсматривая за Доминик. Эта девушка умеет за себя постоять! И она же, если вы присмотритесь, изрезала около кресла всю обивку стен. Искала, вероятно, потайной ход.
— Да, я вижу. И, раз Рауль смотрел на нее… Это доказывает, что он никогда до этого не видел ее обнаженной. Зачем бы он стал наблюдать за графиней, если бы давно обладал ею? — почти сам себе сказал де Немюр.
Он обдумывал все услышанное и увиденное сейчас. Доминик обманула его, сказав, что принадлежит Раулю! Но она поклялась ему в этом. Богородицей… всеми святыми…
«Нет… Я уверен — она не девственница. Она была слишком страстная. Никакого стеснения, испуга, смущения. Она хотела меня — едва ли не больше, чем я — ее! Разве девственница вела бы себя так? Нет. Доминик такая же развратная и похотливая, как и Бланш! А Очо или обманывает меня, или сам чего-то не знает».
Де Немюр выпрямился и повернулся к карлику.