Черная Пасть

Карпов Павел

Подождав немного, Чары Акмурадов поднял свой "дозор" из засады.

– Сам Мокридин!
– с недоумением, смягчая негодующий взгляд Брагина лучами карманного фонарика, проговорила Нина.
– Почему? Он же больной и освобождение получил! За него Мамраз дежурит.

– От высокой температуры иногда случается бессонница или бред, - заметил Сергей.

Мокридин шагал довольно уверенно и неторопливо, как и полагается с бюллетенем в кармане.

Закрытое облаками небо словно опустилось ниже .над разбросанными по озеру лампочками. У дальних огней поднявшаяся пыль заметно притушила лучи, а у ближних как бы промакнула тени. Стало

темнее и глуше, подвижный воздух с наждачным песком царапал тело, запорашивал лицо, бил в глаза. Порывы вскоре ослабли, и теперь ветер не рвался горячими языками, а давил огромной массой, подгоняя тучи в небе и песчаные клубы на земле. Такие ветры в Бекдузе и на озерах дули почти каждую ночь. Они не особенно беспокоили, лишь бы к восходу солнца угомонились, чтоб можно было собирать сульфат.

Ветер окончательно слизал все прежние ночные звуки, и только в отдалении гремела печь, лязгали транспортеры, ухали и гудели форсунки.

– Надо было пойти за Мокридиным вслед, - сказал Чары Акмурадов, - по заячьим следам доходят до медвежьих!

– Стражницу надо искать, - ответил Сергей Бра-гин.
– Без Маркеловны дело тут не обошлось.

Появление крадущегося Мокридина окончательно подавило Нину.

– Не зная обстановки, не надо расстраиваться и шум поднимать,- старался утешить ее Чары Акмурадов.
– Конечно, можно бы сделать так, как тот находчивый арба-кеш на старом ашхабадском базаре...

– Чем же прославился арбакеш?
– полюбопытствовал Сергей, видя, что и Нину заинтересовал рассказчик.

Чары Акмурадов, продолжая наблюдать, отвел свой "наряд" за бульдозер и шепотком досказал:

– На шумном базаре было столько ослов, что арбакеш потерял свою скотину. Никак не может отыскать. И попал в беду, как мы сейчас, но не растерялся. Крикнул хитрец, что хочет зарезать осла, а шкуру продать. Для порядка предупредил всех базарных, чтобы те свою живность забрали. Когда заботливые хозяева увели вислоухих скакунов, арбакеш без труда опознал возле дувала своего осла!..

Сергею понравилась побрехушка и он сдержанно усмехнулся.

– Толково!..

– При чем тут мы, осел и арбакеш?...
– невпопад спросила Нина.
– Брагин всегда смеется... несерьезно!

Пришлось пояснить.

– Мы не можем найти своего стража... Как же быть? Может, испробовать способ хитроумного арбакеша? Припугнуть всех остальных,чтобы разбежались, и тогда наша охрана обозначится..!

Признаться в своей недогадливости было неловко, и Нина с запозданием усмехнулась.

От порыва ветра сверху вдруг обрушилась туча песка. Сергей выхватил из рук Нины фонарик и, присев, поднял над головой пучок света. Акмурадов тоже пригнулся, и в этот миг чья-то здоровенная ручища потушила ладонью старательный фонарик. Нина вскрикнула. Ей показалась страшной не огромная рука со скрюченными, медленно сводимыми пальцами, а то, как ручища грубо и нагло схватила живительный огонек и погасила его в кулаке. Страшно, когда в чьем-то кулаке мрет родничок света... Сергей, не разбирая что к чему, лишь от одной обиды за украденный свет, разъяренным барсом взметнулся с земли и ударил снизу вверх, в то место, откуда протягивалась рука: ударил и кулаком, и крюком локтя, и поворотом плеча, и всем корпусом, как бьют натренированные и сильные боксеры. Удар пришелся впору. Волосатая рука, державшая в кулаке свет, разжалась, и фонарик снова засветился.

– Зачем так-то, с копыт!
– вдруг услышал Сергей

рядом с собой осипший голос Мамраза.
– Мы его бредешком хотели.

– Кого, Сережа, зашиб?
– ничего не разобрала Нина.

Сергей отдал ей фонарик и быстро вытер о штанину саднящий, сжатый до судорожной боли небольшой, но тяжелый, будто литой кулак. Ударил, как говорится, от души, с оттяжкой, за мое почтение. Гаситель света с волосатой дланью как хряснулся навзничь, так и успокоился, не сказав даже "спасибо". Щелкнул фонарик в руке Мамраза и на землю упал светлячок, обрисовав на песке рослого, громоздкого человека с жилистыми, волосатыми держками и курносым, небритым лицом, на котором застыло такое блаженное выражение, как будто верзиле щекотали пятки или дали отведать любовного напитка.

– Чеменев, - без труда опознала своего шабра Степанида Маркеловна, кося глаза на ружье в руках Мамраза.- Уложен по всем правилам, как тополек-саженец. И улыбаться бы ему не нужно. Шрапнель из моего ружья не взяла, так тычка получил мерин охальный.-Разъяренная Степанида ткнула верзилу чуником.
– А я-то ему верила, старая, по ночам за мной шастал. Помогать вызвался!

– Чистый нокаут, - определил Мамраз.
– Вот это удар! Маркеловна, кто еще шнырял между мешками? У такого сторожа на бахчах ни одного арбуза не останется. Посвисти, Маркеловна!

– Золотые слова, Мамраз! И дружинники наши только на танцах отличаются, - долго не решался вступить в разговор Чары Акмурадов.
– На самом же деле вот где нужны охрана и твоя богатырская застава, Мамраз.

– Был у вас мой рапорт, - не умолчал Сергей Брагин, поглядывая на отставного грузчика Ивана Чеменева.
– Для многих у нас на озере сульфат стал бросовым, заместо балластного песка. Тащат, кому не лень! У хлопкоробов на харманах порядок, а мы свое добро не бережем.

– Куда его девать?
– спрашивал Мамраз неизвестно кого про лежащего нарушителя Чеменева.
– Мешки надо бы пересчитать. Не зря на озере стрельбу и возню подняли.

– Зарятся, как шакалы, на ядовитые мешки!
– ругалась Степанида Маркеловна.
– Неужели сплавлять сольцу хотели?

– Ты, Маркеловна, лучше бы про то сказала: сколько уже сплавили мешков?..
– злился Мамраз.

– И куда этот мухомор употребить-то можно?
– искренне недоумевала Маркеловна.
– Кульками не продашь, а'пятерик в автобусе в город не увезешь. Не иначе, по пьяному заполоху бродил этот боров по озеру. А мешки те... в сторонке могли с дневной раструски остаться. Я их по заплаткам-то не примечаю.
– Простодушные оправдания | Маркеловны звучали очень неубедительно, и она это понимала. Вдруг чему-то обрадовавшись, старуха присела около пошевелившейся головы Чеменева.
– Ба, уже дрыгает, родимый!.. Сейчас он мне полную реестру сделает!..

Увидев над собой заботливое и просящее лицо Степаниды, Чеменев снова смежил веки.

– Дай-ка, Мамраз, ружье, я ему приложу мушку понюхать. Говори, сколь мешков переместил? И с кем ты тут мухлевал? Ишь, на корысть доходную набрел!
– Степанида ухватила за ствол и выдернула у Мамраза из рук дробовик.
– Я тебя, прощелыгу, распишу по всем статьям, а потом пусть посадят тебя...

Между тем Чеменев, улежавшись на теплом песке, косил глазом и не мог решить: вставать ему или еще подождать. Скулы-то и впрямь будто проволокой стянуло, а язык к гортани присох. Из нерешительности вывела его угроза Маркеловны: