Чёрная нить
Шрифт:
– Небо… – И перевела взор на сугроб, из которого выглядывал голубой хвост-метёлка. – По нраву тебе снег пришёлся, а? Ладно. Посиди пока что, нам с Анку души нужно забрать.
Эсфирь расправила плечи. Вытянула ладонь перед собой, словно для рукопожатия.
– Явись мне, друг и враг всего живого, – слова заструились парком в морозном воздухе, – оружие мира сего, отец смерти!
Призыв отзвенел и растаял в воздухе. Полоса чар – чёрная, с приметными белыми вкраплениями – вспыхнула у ладони. Закружилась, твердея и обращаясь клевцом Танатос. Его тёмную рукоять венчали металлические пальцы, сжимавшие похожее на клык лезвие, окутанное призрачной синевой. Когда Эсфирь
Никто не выжил бы, тронув этот клевец. Рассекая плоть, он не оставлял порезов, не пускал кровь. Он безболезненно и запросто отсекал душу.
– Перемещаемся… – Эсфирь ударила рукоятью клевца по земле.
Сгинуло припекавшее макушку солнце. Сгинули смолистый запах хвои и краски мира. Тишина прихлопнула звуки, и Эсфирь окинула взглядом бесцветные земли. Пребывая здесь подолгу, она порой ловила себя на мысли, что начинает различать малейшие оттенки серого. Деревья и ручей. Скальные гребни и облака. Всё вокруг застыло в безвременье, но в тот же миг осталось на местах.
Эсфирь очутилась в Катартирио. В пристанище неприкаянных душ, ищущих пути к вечному покою. Большинство таких путей-переходов скрывалось невесть где. Один – в Эсфирь. А второй…
– Анку? – Зов холодом пронзил безмолвие. Эсфирь обернулась, выискивая недавно обретённую напарницу. – Ты спишь?
– Жнецы Погибели не спят, – послышался сверху замогильный шёпот, и Эсфирь вскинула голову.
Не спят! А то как же! Анку вечно не спала, причём в самых непригодных для сна дебрях. Завёрнутая в угольный плащ, ныне она напоминала кучу изодранного тряпья. Устроилась на ветви высоко над землей. Лежала на животе. Свесив потонувшие в рукавах руки, едва ли слюнки не пускала.
Нет, Анку всегда откликалась на мольбы о помощи. Особенно если Эсфирь не постукивала по её макушке клевцом, чтобы увериться, что жница – создание диковинное, вроде живое, а вроде не очень, вроде из плоти и крови, но это не точно.
По доброй же воле Анку и пальцем о палец не била. Её не волновало, что блуждающие в Катартирио духи мучаются. Не волновало, что они не отыщут дорогу к покою, толкаемые силой её не храпа.
Анку появилась в Катартирио неожиданно…
Однажды Эсфирь зазевалась и споткнулась о тело, невесть как залетевшее в обитель духов. Сдавленное «хр-р-р» подсказало, что неведомая тушка жива и мирно спит. Но разве такое возможно? Как она попала в пристанище мёртвых?
Эсфирь послушала глупую ногу, присогнувшуюся для тычка, а надо было слушать голову, потому как потревоженное сочным пинком создание явно оскорбилось. Зато живо встрепенулось. С удивительной скоростью взлетело, будто подхваченное незримыми веревками, и зависло в воздухе.
Лоскуты изодранного в лохмотья плаща словно придерживали невидимые слуги. Капюшон сполз с макушки неизвестной. Обнажил седые локоны и лицо безнадёжно мёртвого существа — обескровленное и туго обтянутое кожей, с ввалившимися глазами без зрачков.
В целом загадочное создание выглядело как заурядная девушка. Вернее, на девушку оно походило куда больше, чем на кого-либо другого. Только руки подвели – они у незнакомки, разумеется, были, но в виде голых костей, тронутых гнильцой.
– Вы дух? – озадачилась Эсфирь, гадая, как вполне себе живое существо очутилось там, где бродят
– Меня зовут Анку, и я жница Смерти, – последовал колкий ответ. – Ваша напарница и слуга.
Вот те раз! Эсфирь до того сильно удивилась, что могла лишь хлопать губами точно выброшенная на берег рыба.
Анку камнем слетела на землю. Подступила ближе и протянула ладонь к Эсфирь – так тянутся к бабочке, боясь согнать её с цветочного лепестка. Крылся в этом жесте робкий посыл. Невысказанное желание увериться, что напротив стоит собеседник из плоти и крови. Казалось, жница всю душу вложила в столь бесхитростное действо, хотя, возможно, даже не сознавала, что такое душа.
Сердце Эсфирь заколотилось у горла, когда костяная рука легла ей на плечо. Во взгляде Анку полыхнуло восхищение. Оно, словно солнце, согревало и растягивало губы в улыбке.
– Это и впрямь вы… – прошептала жница.
Ответа не получила. Разум Эсфирь перегрелся, пытаясь совладать с потоком хлынувших в голову вопросов.
Эсфирь и Анку побеседовали через пару-тройку деньков. Правда, разговор вышел бестолковым. Эсфирь-то – дуреха! – понадеялась, что жница может знать её, может знать эребов и гемеров… Но какой там! Анку никак не соприкасалась с миром живых. Понятия не имела, что там творилось и творится. Серьезно! Она и про себя-то толком ничего не знала.
Откуда она взялась? Не сплелась же из пустоты!
Боги будто вшили в Анку престранные ответы, ничего не пояснив.
И они выскальзывали из её рта, как жуки из открытой банки:
– Я жница Смерти, – твердила она, и голос её звучал по-особенному, будто отражённый от скал стон раненного зверя. – Часть Катартирио – пристанища духов. Пришла, потому что ощутила ваш, Танатос, запах. Да, есть и другие жнецы. Они придут в своё время. Откуда? Оттуда же, откуда пришла я. Откуда я пришла? Оттуда же, откуда придут они. Нет, вы не воняете, но мы вас чуем. Просто чуем! Чем пахнете? Смертью. Как пахнет смерть? Так же, как вы. Глупый вопрос!
Впрочем, Анку не походила на лишённое рассудка существо, невесть кем ведомое.
Она и рассуждать умела, и строить предположения:
– Кто вы такая? – отозвалась она позднее, когда Эсфирь снова навестила её, закидала иными вопросами и рассказами о своей нелёгкой жизни. – Вы Танатос – неокрепшее олицетворение Погибели. Почему неокрепшее? Трудно сказать… Нет-нет, вы такой не стали. Вы такой родились. Вы упоминали, что жили с исчезнувшими древними… Их заперли… Да-да… Хм-м… Тут возможны варианты… Думаю, вы не окрепли тогда, потому что в вас не было особой нужды. Скорее всего, ваш дар проявился в далёком прошлом, но почвы для его взращивания не оказалось. Может, ваши соплеменники отличались особой живучестью, а может, боги заперли эребов и гемеров прежде, чем мы и вы себя осознали – сложно судить, нужно знать, в какой момент вы родились. Нужно знать историю. Сведения об эребах и гемерах, как я поняла, практически утеряны. Одно могу сказать: сейчас ваш дар начал раскрываться в полной мере. Теперь в вас нуждаются. Теперь в нас нуждаются! Мы пребываем среди ныне живущих, а они мрут как мухи.