Черная моль
Шрифт:
— Ах ты, касаточка, ах ты, несмышленая! — притворно вздыхала старуха. — Ну как не пожалеть-то тебя, как не помочь?
И сделала все, что требовалось.
— Жить уметь надо, милая, — говорила она, склонившись над бледной, без кровинки в лице, Лидочкой. — Отлежись, отлежись, не потревожу, не бойся. Мужики, они что? — продолжала она, усаживаясь возле кровати. — Все как есть подлецы. С ними играть надо, свою выгоду блюсти. Только скажи, я тебе хоть завтра такого богатого дурака найду, не нарадуешься.
Лидочку
— Не по вкусу? — сочувственно откликнулась та. — И ладно, и забудь. Только жить-то, милая, как-то надо. И должок мне вернуть надо, да не малый! Вот и соображай. К примеру, может, с фабрики-то своей какую ни на есть шкурку принесешь! Я тебе ее и зачту. А то и две прихвати.
Лидочка ничего не ответила, только закрыла глаза, ее всю трясло, как в лихорадке.
Поздно вечером она кое-как добралась до дома, за ночь отлежалась и утром пошла на работу.
Подруги встретили ее настороженно, сочувственно, но ни одна не решилась заговорить. А в обеденный перерыв к ней подошла Аня Бакланова.
— Вот что, Лида, — решительно сказала она. — Мы у тебя вчера дома были. Тетка твоя страх один, что на тебя наговорила.
При этих словах Лидочка закусила губу, лицо у нее стало злым и упрямым, но Аня не дала ей ответить.
— Я тебя не собираюсь допрашивать. Что было, чего не было — ладно. Одно тебе скажу: ты с этой старой каргой не живи больше. С завтрашнего дня перебирайся к нам в общежитие. Поняла? Я с Волиной уже договорилась, ордер тебе выписан. А если о чем посоветоваться хочешь, то приходи в комитет. Круглова уже в курсе.
— Это в каком еще курсе? — криво усмехнулась Лидочка.
— Ну, твоих дел, что ли.
— Каких дел?! Что вы знаете о моих делах?! — пронзительно закричала Лидочка. — Чего вы суете нос, куда вас не просят! И никуда я не пойду жить! И отстаньте от меня! Отстаньте! Отстаньте! — в исступлении повторяла она, с ненавистью глядя на Бакланову.
В тот день Лидочка незаметно и вынесла с фабрики первую шкурку, а через два дня — вторую.
Вскоре ее вызвала к себе Круглова. Лидочка, конечно, не пошла бы, но за ней явилась Соня Плецкая, технический секретарь комитета, строгая, решительная, и Лидочка подчинилась. Ей вдруг стало невыносимо жаль себя. Тихая и покорная, побрела она за Соней.
Когда пришли в комитет, Соня сказала:
— Садись. Жди. Сейчас выясню обстановку.
Она скрылась за дверью.
— Велела подождать, — сказала Соня, появляясь через минуту. — С горкомом разговаривает.
Лидочка долго сидела на диване, перебирая в руках косынку, ту самую, что подарил когда-то Карасевич (она теперь даже в мыслях называла его только по фамилии). Темные курчавые волосы ее были небрежно собраны на затылке, уголки губ нервно подергивались.
Неожиданно в комнату зашел Клим Привалов. Он внимательно, серьезно
— Зачем Круглова вызывала?
— Зайди и спроси, — пожала плечами Соня.
— Я потом зайду, раз тут уже ждут.
И вышел. А Лидочка вдруг снова вспомнила свой разговор с ним, и ей впервые стало почему-то совестно перед Климом.
Из двери выглянула Круглова.
— Заходи, Голубкова, — сказала она.
Лидочка вошла. Круглова велела ей сесть около стола, сама опустилась в свое кресло, зачем-то переставила чернильницу, подвинула пресс-папье и, не глядя на Лидочку, сказала:
— Давай, Лида, поговорим откровенно.
Она умолкла, не зная, видно, с чего начать, потом, чуть покраснев, сказала:
— Между прочим, Лида, у тебя большая задолженность по членским взносам. Так нельзя. Это нарушение устава. Надо погасить из первой же зарплаты. Хорошо?
Лидочка безучастно кивнула головой. А Круглова, уже увереннее, продолжала:
— И вообще, ты оторвалась от организации, от коллектива. С этого все начинается, имей в виду. Всякие там… семейные и личные неприятности.
— С чего же они начинаются? — тихо спросила Лидочка, подняв на Круглову свои большие карие глаза, в которых навернулись вдруг слезы.
— Ну, как с чего, — неуверенно ответила Круглова, — с этой… с моральной неустойчивости, с отсутствия правильной перспективы в жизни.
— Перспективы, — горько усмехнулась Лидочка. — С чем ее едят, эту вашу перспективу?
— Я, может быть, не так сказала, — смутилась Круглова. — Но ты же меня понимаешь? Лида, давай говорить начистоту, — решительно произнесла она. — Расскажи, как ты живешь, чем мы тебе помочь можем?
— Ничем мне помогать не надо, — устало возразила Лидочка.
— Нет, надо!
— Нет, не надо!
— Надо. Я же знаю. Ну, чего ты скрываешь?
— Что вы знаете, что? — запальчиво спросила Лидочка. — Откуда вам знать?
— Сигналы получила. От актива.
— Ах, сигналы? Ну и сигнальте, сколько влезет! А мне плевать!
— Ну, Лида, — вдруг как-то жалобно произнесла Круглова. — Ну, ведь мне же надо знать, пойми. Я же секретарь комитета.
— А что мне с твоего секретарства? Я же сказала: членские взносы уплачу. Все! А в душу ко мне не лезь! Ясно? И без тебя тошно!
Лидочка вдруг вскочила, глаза ее смотрели сухо и зло.
— И идите вы все к черту! — крикнула она и выбежала из комнаты.
Круглова ошеломленно смотрела ей вслед.
На следующий день Лидочка решила вынести с фабрики еще одну, третью по счету, шкурку. Надежно запрятав ее в широкий рукав платья, она после окончания смены направилась к проходной.
Лидочка уже перевернула табель, когда перед ней неожиданно выросла тощая фигура Перепелкина. Растянув в улыбке длинные губы, он с изысканной вежливостью произнес: