Черная месса
Шрифт:
У молодого агента не нашлось при себе наручников. Ему пришлось затолкать Салемме в такси под дулом пистолета и рявкнуть ошеломленному водителю, чтобы тот ехал к ближайшему офису ФБР на углу Восточной Шестьдесят девятой и Третьей авеню. Начальник добродушно пожурил Коннолли за оплошность с наручниками, но арест одного из самых опасных бостонских преступников вызвал в бюро бурю оваций. Героя встречали завистливыми взглядами и дружескими похлопываниями по плечу. Кое-кого удивило, что Коннолли сумел опознать Салемме, но в действительности речь шла не о простом везении или чистой случайности. Один старый бывалый агент из бостонского отделения ФБР, неплохо относившийся к Коннолли, выслал ему фотографии Салемме и дал наводку, как выйти на след гангстера. Помогли отчеты осведомителя, сообщившего, что Фрэнки Кадиллак скрывается в Нью-Йорке. Этот пример убедительно доказывал, какую ценность представляет информатор для
К 1974 году Салемме уже отбывал за решеткой пятнадцатилетний срок, а Коннолли вернулся на улицы своего детства. К тому времени за Балджером закрепилась слава наиболее влиятельного в Южном Бостоне гангстера-ирландца. Он сосредоточил в своих руках весь игорный бизнес и ростовщическую сеть Саути. Медленное восхождение, начавшееся в 1965 году после пребывания в самых суровых тюрьмах страны, привело Уайти к вершине.
Федеральный агент и гангстер говорили на одном языке и были прочно связаны общими корнями. Они держались вместе, как книги на тесной полке, – у ирландцев-католиков, живущих особняком на клочке суши, омываемой Атлантическим океаном, не слишком много возможностей чего-то добиться в жизни. Не только канал Форт-Пойнт, но особенности мировоззрения отделяли их сплоченный мирок от центральной части города. Многие десятилетия Саути оставался островком ирландских иммигрантов, окруженным враждебным миром. Вначале им пришлось безуспешно сражаться с позорной дискриминацией, защищаясь от лавочников-янки, издавна правивших Бостоном, а потом вести столь же бесплодную борьбу с твердолобым федеральным судьей и тупоголовыми бюрократами, которые ввели принудительное перемещение детей в уединенном уголке, где всегда ненавидели чужаков. И тогда и теперь жители Саути воевали за правое дело, предпочитая проливать кровь, но не сдаваться. В бесконечных сражениях утвердился непреложный закон их жизни: никогда не доверяй чужакам и никогда не забывай, откуда ты родом.
Один отставной полицейский, вспоминая былые дни, как-то упомянул, что в сороковые-пятидесятые годы в Южном Бостоне у молодого человека выбор был невелик. Армия, муниципалитет, водопроводная станция, завод или криминал. «Ты мог стать газовщиком или электриком, найти работу в “Жилет” либо в городском совете, податься в копы или в жулики», – сказал он. Десятки лет жители Саути зарабатывали себе на жизнь тяжким трудом. Эти люди умели бороться за место под солнцем.
Балджер и Коннолли, жулик и коп, выросли в первом муниципальном квартале города, в районе дешевой застройки из тридцати четырех плотно пригнанных друг к другу кирпичных малоэтажек. В роли подрядчика выступил приятель легендарного мэра-мошенника Джеймса Майкла Керли, а деньги на строительство выделила Администрация общественных работ Франклина Делано Рузвельта. В доме Балджеров на Логан Уэй глубоко почитали обоих – Керли за необычайную изворотливость, а Рузвельта за то, что тот защитил рабочего человека от жестокой, беспощадной стихии капитализма.
Родители Коннолли, отец Джон, проработавший пятьдесят лет в «Жилет», и тихая, вечно державшаяся в тени мать, Бриджит Т. Келли, ютились в муниципальной квартире до тех пор, пока сыну не исполнилось двенадцать. В 1952 году семья поднялась на ступеньку вверх, переехав из Олд-Харбор в Сити-Пойнт, лучший квартал Саути, расположенный на дальнем конце мыса у самого океана. Отец Коннолли, известный как Джон Голуэй, получил свое прозвище от названия ирландского графства, в котором родился. Церковь, Южный Бостон и семья стали средоточием его жизни. Отец троих детей, он все же сумел скопить деньги, чтобы отправить Джона в католическую школу имени Христофора Колумба в итальянском квартале Норт-Энд. Это было похоже на путешествие в чужую страну. Джон-младший шутил, что добираться до школы приходилось на «машинах, автобусах и поездах». Патриотическое чувство уроженца Саути, а также зарплата госслужащего привели в силовые структуры и Джеймса, младшего брата Коннолли. Тот стал солидным агентом Управления по борьбе с наркотиками, бледным подобием своего самонадеянного, нагловатого брата.
Коннолли и Балджеры выросли на чистых, хорошо освещенных улицах у моря, среди обширных парков, футбольных полей, баскетбольных и бейсбольных площадок. В Олд-Харбор царил настоящий культ спорта. Семьи здесь не распадались, четвертого июля, в День независимости, всем раздавали бесплатное мороженое, а подъезды служили своего рода спортивными клубами – в каждом доме на лестницах собирались около тридцати детей. Жилые кварталы, занимавшие двадцать семь акров, отделяли Сити-Пойнт с его океанскими бризами и кружевными занавесками от более пестрого в этническом отношении Лоуэр-Энда,
Формула непримиримого противоборства «либо мы – либо они» играла в жизни Саути роль не менее значимую, чем ирландские корни, являясь основой ментальности местного населения. В 1847 году, почти за два десятилетия до того как на полуостров после войны Севера и Юга хлынула первая основная волна ирландских иммигрантов, заняв травянистые холмы под названием Дорчестерские высоты, в муниципалитет пришла гневная петиция с жалобой на состояние домов и бездействие местных властей, адресованная «центральному правительству». Нищие ирландцы ютились в подвалах, на чердаках и в однокомнатных клетушках, где не было естественного освещения и вентиляции, часто эти помещения заливали нечистоты. В 1845–1850 годы великий голод, вызванный массовым заражением картофельных посевов гнилью, заставил ирландцев покинуть родную страну в поисках лучшей доли. Голод сократил на треть население Ирландии. Миллион человек погибли мучительной смертью, и еще два миллиона бежали в надежде спастись. Многие из них нашли убежище в ближайшем американском портовом городе – Бостоне, вселившись в зловонные трущобы Норт-Энда. К 1870-м годам они были счастливы оставить свои убогие жилища, где трое из десяти новорожденных детей умирали, не прожив и года.
Ирландские католики, обосновавшиеся в Саути, привыкли винить во всех своих бедах внешние силы. Община сплотилась вокруг церкви и семьи, выступая единым фронтом против тех, кто не желал принимать их обычаи. В последующие десятилетия ничто не могло всколыхнуть Саути сильнее, чем грубое, небрежное вмешательство какого-нибудь чужака, которому вздумалось изменить установленный священный порядок вещей. В замкнутом мирке ирландских католиков смешанным считался брак не только между единоверцем и протестанткой, но также между католиком-итальянцем и ирландкой.
Хотя Бостон, основанный за два столетия до прибытия оборванных, грязных, истерзанных голодом иммигрантов, считался благополучным промышленным городом, центром торговли, южная его часть превратилась в сплоченную ирландскую общину лишь после гражданской войны, когда стали открываться новые предприятия и местное население получило постоянную работу. В послевоенные годы население Саути увеличилось на треть, достигнув современного уровня в тридцать тысяч. Ирландские рабочие начали переселяться в Лоуэр-Энд, работая на судоверфи и на строительстве железных дорог, переживавшем период бурного роста. Вскоре в Южном Бостоне открыли свои двери местные банки и католические храмы, включая и церковь Святой Моники, которую посещали по воскресеньям младший из братьев Балджер – Билли и Джон Коннолли, его верная тень.
Во второй половине девятнадцатого века большинство мужчин южной окраины работали на Атлантик-авеню, разгружая торговые суда, а женщины по вечерам переходили по Бродвейскому мосту в деловую часть города, где мыли полы и убирали мусор в офисах. Домой матери семейств возвращались около полуночи по тому же мосту. К концу столетия ирландская католическая община так основательно укрепилась и разрослась, что жители Саути разбились на землячества. Уроженцы различных графств старались держаться вместе. Так, переселенцы из Галоуэя заняли Эй-стрит и Би-стрит, иммигранты из Корка обосновались на Ди-стрит и так далее. Верность своим корням составляла основу жизни этих людей, дух ирландского братства витал в соленом, терпком воздухе Саути. Вот почему Джон Коннолли из ФБР смог столь легко возобновить старое знакомство с королем преступного мира Уайти Балджером. Здесь сыграло роль многое.
Помимо этнических связей центром притяжения в обыденной жизни ирландцев служила католическая церковь. Все вертелось вокруг нее. Здесь начиналась и заканчивалась жизнь всякого ирландца: крещение, первое причастие, конфирмация, венчание, отпевание, поминовение усопших, праздники и воскресные богослужения. По воскресеньям, свободные от работы, родители шли к ранней мессе, а их сыновья и дочери – к детской службе в половине десятого. Прихожане обменивались политическими новостями, а со временем, когда церковь стала своего рода общественной приемной, по рядам нередко пускали шляпу для сбора пожертвований.