Черная месса
Шрифт:
Другая часть законопроекта требовала, чтобы город продал пять парковочных комплексов, в том числе тот, что стал частью проекта Брауна. Гаражи не выставлялись на аукцион для получения за них высшей цены, но были просто переданы городской администрации, в отдел реконструкции и перестройки, а уж тот мог продать их застройщикам, как пожелает. Это был «закрытый цех», а Балджер принимал непосредственное участие в планировании процесса.
После того как Уайт с Балджером ударили по рукам, Браун и его партнер, выдающийся архитектор, получили преимущественное право на застройку Стейт-стрит. У архитектора имелось одобрение бостонского союза архитекторов, а Браун владел большей частью земли. Затем к Брауну обратилось доверенное лицо Уайта, бывший генеральный прокурор Массачусетса, Эдвард Маккормак. Маккормак
К тому времени, как Финнерти начал переговоры, надеясь получить кусочек небоскреба, он был адвокатом по уголовным делам без какого-либо опыта работы в сфере недвижимости. Переход настолько рискованный, что в Бостоне мало кто на него решался. Эти две юридические специальности требовали слишком разных умений – неброская учтивость против непримиримого заступничества. Финнерти, бывший окружной прокурор, вел себя грубовато, в традициях Южного Бостона, и имел мало общего с вышколенными юристами из фирм «высшего дивизиона», которые обычно и занимались застройкой и развитием даунтауна. В период между концом 1983 года и февралем 1985 года Браун месяцами водил Финнерти за нос, не говоря ни да, ни нет, проталкивая свой проект в мэрии и ведя пустые разговоры.
Когда Финнерти понял, что Браун самостоятельно устремился к финишной прямой, переговоры сделались более интенсивными. Браун сдался в 1985 году, согласившись «купить» самопровозглашенный пай Финнерти, которого никогда не существовало, за сумму примерно в 1,8 миллиона долларов. Финнерти ни разу не появился ни на одном слушании по поводу проекта или его развития, не представлял он интересов Брауна и тогда, когда другой застройщик предъявил тому иск по поводу высоты административного здания.
Тем не менее Финнерти в июле депонировал свой первый взнос в банк в размере 500 000 долларов. Затем Билли и Томми, два старых друга по Олд-Харбору, быстро поделили между собой 450 000 в августе и еще 30 000 в октябре. Но месяц спустя для Балджера наступила расплата. В ноябре Большое жюри предъявило Брауну обвинение в подкупе городского инспектора и «других официальных лиц». Балджер вернул деньги в траст через три дня, назвав это возвратом займа.
К тому времени, как в 1988 году эти денежные операции стали предметом публичного скандала, Финнерти окончательно перестал притворяться адвокатом по недвижимости в большом проекте. Он сказал, что присоединился к коллективу разработчиков Брауна для придания проекту респектабельности, используя свои связи в правоохранительных органах, чтобы никто не вспоминал о былом сотрудничестве Брауна с поджигателями. Респектабельность он оценил в 1,8 миллиона долларов и фактически возбудил иск против Брауна, чтобы получить эти деньги.
Но землевладельцу хватило нескольких недель общественного возмущения по поводу сделки, чтобы пойти на попятный и закрыть вопрос с иском. Браун назвал это практичным решением, чтобы в конечном итоге заплатить меньше. «Я бизнесмен, и не мое дело заниматься расследованиями», – заявил он и больше никогда не произнес ни слова на эту тему.
Несмотря на дерзость его гражданской позиции, скандал вокруг небоскреба на Стейт-стрит, 75, оказался для Балджера тяжелым испытанием. Когда общественное негодование достигло апогея, на президента сената напал «черный пес меланхолии». В конце 1988 года он вышел из Капитолия и отправился в парк Бостон Коммон, где мрачно опустился на скамейку. Он смотрел, как люди на соседних скамейках едят свой ленч, и, погрузившись в свои безутешные мысли, вдруг разозлился на безразличное отношение общественности к неправомерному поведению СМИ. Он думал: «Неужели эти люди, что ходят по улицам или дорожкам в парке… не видят, что творят городские газеты?» Впрочем, это настроение быстро прошло, стоило ему понять, что у незнакомых людей нет никаких причин переживать из-за его проблем. Тоска улеглась, и он вернулся в свой кабинет «легкой походкой, готовый ко всему, что его ждет».
Билли Балджер дал письменные показания, где утверждал, что занял деньги у Финнерти, не зная об их происхождении. Со
Но его версию истории о небоскребе на Стейт-стрит, 75, можно считать состоятельной только в случае, если закрыть глаза на факты. Балджер вовсе не был невинной жертвой. Ею был владелец трущоб. И ФБР, в точности так же, как в течение пятнадцати лет защищало Уайти Балджера, встало на защиту Уильяма Балджера, не дав причинить ему вред.
Во время федерального пересмотра нескольких дел о строительстве в даунтауне, в том числе о Стейт-стрит, 75, следователи обнаружили документы, не оставлявшие камня на камне от утверждений президента сената. Документы – до сих пор скрытые в федеральном архиве – доказывают, что в действительности Балджер поимел немалую долю от денег Брауна. Хотя он «вернул» займ, Финнерти отмыл деньги через счета другой юридической фирмы и отдал их Балджеру. Таким кружным путем Балджер получил примерно половину от первоначальных 500 000 долларов.
Более того, Балджер не получил и половины той суммы, под залог которой брал кредит: вместо заявленных им 267 000 долларов, его гонорар составил лишь 110 000 долларов.
Документы не доказывают вымогательство, но полностью разрушают сказку о том, что деньги занимались на починку крыши и машину для Мэри. Вместо того чтобы пустить эти деньги на приведение в порядок домашнего хозяйства, Балджер вложил их в необлагаемый налогами облигационный фонд. Если бы это вылезло наружу, не понравилось бы Саути. В конце концов, Билли перестал бы быть Билли, если бы взял деньги. Брать деньги – это свойство Уайти.
Но Балджер получал помощь от ФБР. Несмотря на общественный скандал, дело Брауна о вымогательстве уже считалось в бюро вопросом исчерпанным. Все тот же Джон Моррис, прикрывавший Уайти Балджера и бравший у него деньги, был теперь инспектором отряда, занимавшегося борьбой с коррупцией. В 1988 году Моррис подсуетился и отвел опасность от Билли Балджера, закрыв дело незадолго до того, как «Бостон глоуб» опубликовала сенсационный материал о сделке, связанной с небоскребом.
Моррису опять пришлось бороться с собственной совестью. Затянувшееся дело Брауна стало еще одним пунктом во все удлиняющейся череде решений, требовавших, чтобы он просчитал риск и понял, стоит ли совершать правильный поступок, точно зная, что этим навлечешь на себя гнев безжалостного преступника, множество раз дававшего ему взятки и постепенно соблазнявшего его превосходным вином и странным товариществом. Но Моррис знал – Балджер, не колеблясь, обратит его слабости против него же. И действительно, на самом последнем званом обеде, который Моррис устраивал для осведомителей (небольшая вечеринка в квартире Дебби Ноузуорти в Вобурне), Уайти поднял ставки. Джон Коннолли и Стиви Флемми уже ушли, но Балджер задержался возле вешалки. «Надевая пальто, – вспоминал Моррис, – он вытащил конверт и протянул его мне. Сказал: “Держи, это тебя немного поддержит” – и направился к двери». В конверте лежали 5 000 долларов наличными.
Вспомнив этот случай, Моррис закрыл папку с делом о небоскребе по адресу: Стейт-стрит, 75. Но история продолжалась, тем более после того, как стало известно, что ФБР даже не допросило Билли Балджера. Генеральный прокурор Массачусетса, Джеймс Шэннон, призвал к еще одной попытке расставить все по своим местам.
Вступает Джон Коннолли. Поскольку Билли Балджер оказался прямо на линии огня, Коннолли отвел Морриса в сторонку, настойчиво спрашивая, стоит ли президенту сената соглашаться на допрос. Моррис вспоминал, что «Коннолли подошел ко мне и спросил, что делать президенту сената, когда от него требуют согласиться на допрос, и что я посоветую ему делать». Моррис сказал, что Балджер должен согласиться, потому что благодаря голословным, ничем не подтвержденным заявлениям Брауна это дело дохлое. «Я не чувствовал, чтобы дело было выигрышным, – продолжал Моррис. – И не думал, что он может навредить себе. Я считал, что для него же лучше согласиться на допрос и положить конец публичному скандалу». Лучше еще одно расследование, чем бесконечная война на передовой.