Черная богиня
Шрифт:
Гуляя кругами, Игнат заготовил целую маленькую речь специально для журналистки, но она его оборвала:
— Как вы узнали мой телефон?
— Слукавил. Позвонил по номеру, напечатанному в газете, представился Олегом Ильичом Поповым, вы должны его знать, он...
— Я-то его знаю, а откуда вам известен Попов?
— Он меня допрашивал. По делу об убийстве Овечкина и... короче, имел честь познакомиться.
— Рада за вас, но мне-то вы зачем звоните?
Честно признаться, Игнат ожидал, что репортерша Кривошеева, едва услышит о его, Сергача, причастности к таинственному
— Алло, где вы там, мужчина? Объясните, зачем вы мне звоните? Я слушаю.
Вздохнув, Игнат выложил припасенные козыри, думая о том, что, ежели Кривошеева опять отреагирует вяло, придется вешать трубку и идти на почту, сочинять письмо Циркачу. Одно хорошо — почта рядом, через дорогу.
— А вы знаете, что Овечкин занимался делом об убийстве Шумилова?
— Мне это известно, дальше что?
— Вам известна такая фирма — «Самохин и брат»?
— Послушайте, каждая минута мобильной связи стоит...
— Погодите! Вы знаете, что Самохина-младшего вчера убили?
— Как убили?
— Задушили.
— Но вы-то откуда...
— Долго объяснять, а каждая минута мобильной связи обходится вам слишком дорого. Давайте встретимся. Хотите, я приеду сейчас в редакцию «Московских тайн»?
— Нет, лучше не в редак...
— Простите, что перебиваю, но все же нам лучше встретиться именно в редакции. И еще у меня есть одно непременное условие, ежели вы не согласитесь его выполнить — встреча не состоится.
— Сколько?
— Чего «сколько»?
— Сколько вы надеетесь получить с «Московских тайн» за свой рассказ? — В ее голосе прозвучала насмешка.
— Нисколько, — ответил Игнат. — Проблема в том, что я главный подозреваемый в деле об убийстве Самохина-младшего. Меня подставили и... И продолжают подставлять. У меня куча друзей, есть среди них и люди, не чуждые журналистики, но я хотел бы поделиться эксклюзивной информацией с человеком, которого потом не обвинят в субъективном ко мне отношении, в излишней ко мне симпатии. Я хочу успеть рассказать свою версию произошедших событий — чтобы потом, когда... В смысле, если случится... Ну, в общем...
— Да, понятно. Так какие же ваши условия?
— Хотя бы до того, как мы с вами пообщаемся, не сообщайте, что я на вас вышел, ни на Петровку, ни в фирму Самохина.
— Понятно... Что ж, это я вам могу обещать. Вы, конечно, вправе не верить мне на слово, однако...
— Я вам верю! Теперь вы сами, надеюсь, понимаете, почему лучше встретиться в помещении редакции.
— Убейте, не понимаю.
— Гм... Убейте... Меня как раз подозревают, причем активно, в серии убийств, которых я не совершал. Я думал, вам будет более... более спокойно разговаривать с таким, как я, подозреваемым в заведомо безопасном месте.
— Ха-ха-ха... — Смех у нее был хороший, искренний, без намека на высокомерие или издевку. — Простите, но вы плохо себе представляете мою работу. В ноябре девяносто девятого я ездила в Чечню, в осажденный Грозный. Догадываюсь — моих репортажей с линии фронта вы не читали... За мою нервную систему не беспокойтесь, я хоть и женщина, но не боюсь мышей, темных
— Метро «Чистые Пруды».
— Жду вас у себя дома... ну, скажем, в два часа. В редакции шум, гам, там мы не сможем спокойно поговорить. Я живу в районе «Бауманской». Успеете добраться? Устроит?
— Я могу и раньше...
— Но я не могу. Раньше двух встретиться с вами у меня никак не получится.
— Хорошо, в два часа.
— Запоминайте адрес...
Игнат запомнил ее адрес и подумал злорадно: «Вот так, господин Самохин! В четырнадцать ноль-ноль вы, скрипя зубами, запустите в действие резервный план моего физического уничтожения, а я в то же самое время начну осуществлять свой, так сказать, встречный план... Каковой, впрочем, пока что состоит всего лишь из одного-единственного пункта, согласно которому состоится встреча с молоденькой, судя по голосу, и храброй, судя по ее словам, представительницей так называемой четвертой власти... Или „пятой“? Не суть! Главное, встреча состоится, черт побери! А потом... А что делать потом, уверяю вас, господин Самохин, — я придумаю! Обязательно придумаю!»
9. Среда, вторая половина дня
— ...Звонить Циркачу я не стал. Даже если он мне поверит, все равно обязан посадить. Не спасет меня его вера — факты против... Вот, пожалуй, и все, Инесса Александровна. Больше рассказывать нечего. Выключайте диктофон.
Инесса Александровна Кривошеева взяла со стола плоскую коробочку диктофона, нажала кнопку «Стоп».
— Да, Игнат. Впечатляющая история... Еще кофе хотите?
— Не откажусь.
— Сейчас сделаю. Растворимый, две ложки на чашку и без сахара. Правильно?
— Правильно.
— И печенья еще, и конфеток... Тьфу, черт! Какая же я дура! Вам поесть надо, а я все конфетки да печенье подкладываю! Сейчас приготовлю вам яичницу. Хотите яичницу? Соглашайтесь, все равно, кроме яиц, в холодильнике только иней и собачьи консервы. Хозяйка я, как видите, никудышная... На место, Альма! Ты, собака, сыта, прекращай придуриваться и вилять обрубком, разбаловалась тут у меня, приедет хозяйка, она тебе задаст!
Инесса Александровна встала из-за стола, полезла в холодильник. Шоколадно-коричневая собака Альма, породы доберман-пинчер, улеглась на место, на подстилку в уголке кухни. Положила остроухую голову на вытянутые лапы и продолжала следить за Сергачом.
— Так это не ваша собака, Инна?
— Не-а. Соседка-подружка попросила присмотреть за Альмой, пока сама устраивает личную жизнь, отъехав в краткосрочный отпуск на курорт вместе с очередным кавалером.
— А я с тех самых пор, как вы мне дверь открыли и псина зарычала, думал, это ваш четвероногий телохранитель, то есть телохранительша. Вот почему, думал, вы на самом деле не побоялись встретиться со мной у себя дома — дом под охраной.
— Вы серьезно так подумали? Хм... смешно. Нет, Игнат, я по вашему голосу сразу определила — вы не маньяк и не сумасшедший. Душевнобольных, между прочим, я совершенно не боюсь, мне их жалко. Я только психов побаиваюсь, с остальными можно договориться и поладить в случае чего.