Через семь лет…
Шрифт:
– Ну что скажешь, серьёзная проработка деталей предстоящего летнего десанта? – он опять выпрямился, задрал кверху подбородок и глянул на Вальку сверху вниз.
Но тот в этот раз игры не принял.
– Нет, не серьёзная. Никто, включая меня, с кладкой дел не имел. Я всего лишь видел, как это делается, а остальные даже и не видели. Ну бетон или столярка – ещё куда ни шло. Но кладка! Да у нас стены рухнут ещё до того, как мы до крыши доберёмся!
– Ну кто же Вам сказал, что гигант мысли и предусмотрительности, Тимофей Владимирович Гонтарь, не подумал о такой малости? – посерьёзнев, подвёл черту под образом царя-батюшки Тимофей. – Нам дают профессионального прораба. Кстати, с ним я тоже говорил, и он берётся обучить нас кирпичной кладке при двух условиях: руки у нас растут
***
Через несколько дней шестеро парней ранним утром встретились на Савёловском вокзале. Купили билеты до Дмитрова и расположились в почти пустом вагоне электрички. Вскоре поезд, присвистнув, заскользил вперёд. За окнами замелькали сначала улицы и городские кварталы, затем – дачные участки, после Лобни – лес, снова дачи, перелески, поля – простор!
Когда проезжали Яхрому, Тимофей приник к окошку и, высмотрев там что-то, удовлетворённо хмыкнул: «Вот он, Автоцентр. Нужно будет с Лёнькой смотаться сюда, может, хоть здесь резину для его «Жигуля» раздобыть сумеем, а то у него колёса лысые, как коленка, а нам на нём ещё кататься и кататься.»
– Где он, кстати? – спросил Валька.
– Они с Аркашей-большим приедут на машине к вечеру, – ответил Тимофей.
Примерно через полтора часа ребята были в Дмитрове, пересели на автобус и ещё через полчаса прибыли на место.
Поселились в двух комнатах, затащили свои рюкзаки и сумки, минут в пятнадцать обустроились и вышли на улицу.
Тимофей, прихватив Игоря Ремизова, которого хотел сделать бригадиром на строительстве корпуса, ушёл на территорию базы искать объект и прораба, остальные четверо прилегли на травке в небольшом скверике между общежитием и столовой.
Время клонилось к полудню. Равиль, высокий черноволосый полуузбек-полутатарин, вытянулся во весь рост, сунул в рот сигарету и мечтательно протянул: «Хорошо! А если ещё в столовке окажутся еда, которую удастся переваривать, и симпатичная «поварёшка» – жизнь в это лето удалась». В ту же секунду, словно ждали этих слов красавца-Равиля, из подъезда общежития вышли четыре девушки и направились через скверик к столовой. Равиль присвистнул: «Это что за феи? Наши инженеры с базы? Я, кердык-мердык, буду проситься сюда работать после института! Мамой клянусь!»
Мишка-Кашира первый сообразил, кто они, и, ткнув Равиля пальцем в бок, сказал: «Эй, татара, одна твоя мечта уже сбылась, причём четыре раза, – и, перехватив вопросительный взгляд приятеля, пояснил, – они не инженеры, кердык-мердык, они «поварёшки». Целых четыре, и все красавицы».
Все четыре девушки были на удивление привлекательны. Красивой, по-настоящему красивой, пожалуй, ни одну из них назвать было нельзя. Но каждая чем-то притягивала взгляд.
Впереди быстрыми маленькими шажками шла темноволосая кареглазая малышка. Равилю, Тимофею или Аркаше она едва достала бы до груди. Круглое личико, пухлые губки, ручки и ножки. Но эта округлость фигуры её не портила, напротив, наполняла весь её облик прелестью ребёнка. Окончательно в ребёнка её превращали волосы, заплетённые в косичку-«колосок» прямо с макушки. Единственная деталь, говорившая о её реальном возрасте, – глаза, полные то ли тревоги, то ли смертельной тоски. У детей таких глаз не бывает.
На шаг позади шла вторая девушка, тоже кареглазая и темноволосая, и с такой лучезарной улыбкой на лице, что все, кто смотрел на неё, непроизвольно заулыбались. Она была среднего девичьего роста, нормального телосложения, её немного портил чуть длинный нос с горбинкой, но положение мгновенно исправляли точёная фигурка гимнастки, воздушная походка и улыбка, которая, казалось, говорила: «Всех люблю, и вообще всё в этом мире прекрасно и по-другому быть не может».
Замыкали шествие две блондинки: одна совсем юная, скорее всего ей не было и двадцати, вторая же выглядела лет на десять старше. Обе были чуть выше среднего роста и смахивали на сестёр, но сёстрами, видимо, не были, просто младшая копировала
Кашира уставился на неё как заворожённый – при своём небольшом росте он питал пристрастие к зрелым женщинам, крупнее и старше себя.
Вальке же, наоборот, нравились юные воздушные создания. Наверное, поэтому он уже давно сопровождал глазами младшую, и она, почувствовав изучающий взгляд на себе, слегка наклонила головку в их сторону и… её глаза будто споткнулись, встретившись с Валькиными. Ресницы чуть заметно дрогнули, из-под них сверкнули два огромных изумруда и через мгновение погасли. Валька зажмурился, тряхнул головой и вновь открыл глаза – девушки спокойно проходили мимо. «Почудилось, – подумал он, – что это со мной, девчонка как девчонка, ну симпатичная, но ничего же особенного».
Егор Лапин, прозванный приятелями «Сметаныч», за трепетное отношение к полезному молочнокислому продукту, бросил неспешный взгляд на проходную: «Начальство возвращается, сейчас обедать будем». Но Тимофей, не подходя близко, махнул рукой, мол, идите сюда. Все поднялись. Валька исподволь глянул на дверь столовой и еле слышно вздохнул. «Царапнула зеленоглазка», – тихо сказал Кашира, проходя мимо, так тихо, что услышал только Валька. «Иди-иди, чёрт глазастый», – беззлобно огрызнулся тот.
А в это время у «зеленоглазки» почему-то всё валилось из дрожавших рук. Входя из зала в кухню, она наткнулась на полуоткрытую дверь и больно ударилась бедром, в сердцах оттолкнув «обидчицу», задела рукой швабру, и та стукнула её по голове. Отшатнувшись от этой напасти, столкнула со стеллажа сковородку (хорошо, что пустую и холодную), которая, свалившись ей на ногу, с оглушительным звоном и грохотом запрыгала по плиточному полу. Из глаз девушки брызнули слёзы, она пошатнулась и, наверное, рухнула бы на пол, но по счастью Алевтина, та самая, что шла с ней рядом, решительно пресекла эту череду несчастий. Она подхватила Дашу («зеленоглазка» – знакомьтесь), захлопнула дверь и вернула на свои места швабру и сковороду.
– Неужто и Дашкин черёд настал? Господи, надо же! Одним взглядом… – тихонько бормотала она, усаживая младшую подругу на разделочный стол.
– Что?! – потирая ушибленные места спросила Даша.
– Ничего. А знаешь, – по губам Алевтины скользнула мечтательная улыбка, – было бы мне столько лет сколько тебе, я бы в него тоже влюбилась.
– В кого? – вытирая слёзы, спросила изумлённая Даша.
– Сама знаешь!
– Алечка, не говори никому.
– Да никто же не поверит! – ласково ответила та и обернулась к двум парам любопытных карих глаз, выглядывавших из дверей кладовки, и пытавшихся понять, что там за грохот.
– Землетрясения никакого нет, и война не началась, проcто Дашка влюбилась. Ну что застыли столбиками, через полчаса люди на обед придут.
***
Первый этаж длинного трёхэтажного общежития занимал временный обслуживающий персонал базы: техники, слесари, сантехники и всякого рода командированные. Постоянными жителями были лишь наши «поварёшки». На втором – обосновались молодые инженеры базы, чья очередь на квартиры ещё не подошла. Третий – был зарезервирован для приезжавших на лабораторные, военные и прочие практики студентов. Был ещё и цокольный этаж, где располагались душевые, на удивление просторные и чистые, а также что-то вроде комнаты отдыха с теннисным столом, бильярдом и несколькими столиками для настольных игр. Кроме того, там же находились канцелярия, бухгалтерия и отдел кадров.